Чарльз Сноу - Коридоры власти

Я бы очень удивился, если бы Каро, крайне редко ошибавшаяся в прогнозах, не питала подобных надежд. Сам я не знал, что и думать об этих надеждах.

Не знал я также, каковы, по прогнозам Каро, шансы Роджера на выборах. Ее потряхивало от жажды деятельности, она рвалась в бой. Была готова сражаться до последнего. Нет, в нюансах человеческих чувств Каро, конечно, не сильна — зато в совершенстве владеет языком светских недомолвок. Теперь она косилась на Диану — ждала подтверждения своих упований. Диана ни с подтверждениями, ни с отрицаниями не спешила. Но и в молчании Дианы Каро усмотрела смысл; этот же смысл усмотрели и мы с Маргарет. Диана далека от мысли ставить на Роджере крест. Ей известно, что он в сложной ситуации, только и всего. Она осторожничает. Возможно, не хочет смутить своих ближайших друзей из числа политиков, вроде Коллингвуда, возможно, уже слышала от него о скандале, но в поведении полагается на интуицию.

Каро как-то под настроение высказалась: от высших кругов, дескать, жалости ждать не приходится. Одно-два проявления жалости — и мы «скатимся». Мы терпимы и доброжелательны к людям в целом благополучным. Человек с серьезными проблемами для нас не существует.

Я тогда задумался: а как насчет прочих «кругов»? Окажись представитель любого другого «круга» под пристальным общественным вниманием — кто за него заступится? Представители всех кругов, известных лично мне: чиновники: профессора, промышленники, ученые, — исповедуют при опасности принцип «рога наружу». Отбился от «стада» — пеняй на себя. Рядов не разомкнут. Разве что какой-нибудь чудак, либо эпатажный, либо принципиальный, которого до сих пор и в расчет не принимали, выйдет вторым воином в поле, подставит плечо.

Возле дома остановился автомобиль. На лестнице послышалась тяжелая поступь. Вошел Роджер. Один.

На миг мне показалось, что гости пробросили Каро, что зря она благородничала и что от сегодняшнего «после ужина» резонанс будет не больше, чем от приемов, устраиваемых латвийскими дипломатами в начале тридцатых.

В следующий миг, с облегчением, несоразмерным недавнему страху, я увидел в дверях Кейва — и без задней мысли улыбнулся Диане. Кейва приобнимал Коллингвуд.

— Срочно налейте Монти! — завопил Роджер. — Он произнес речь всей своей жизни!

— Ничего, в другой раз у Монти еще лучше получится, — утешил Коллингвуд. Так Демосфен мог бы подбодрить ученика, до недавних пор косноязычного.

— Так налейте же ему! — снова вскричал Роджер. Он стоял рядом с женой. Оба улыбались — открыто, ясно. Ни дать ни взять счастливая пара, к своему разностороннему благополучию добавляющая радость за близкого друга. Я украдкой огляделся. Кто из присутствующих введен в заблуждение? Кому — и сколько — известно правды?

Спустились в столовую. Я нервничал, строил догадки. Не я один. Некоторые решения — судя по наэлектризованной атмосфере — были не только не обнаружены, но и не приняты. Если Коллингвуд и узнал что-то о жене своего племянника, виду он не показывал. Проявлял абсолютное хладнокровие. Самообладание Дианы, жертвенность Каро отдавали подмостками. Гости видели: ничто не окончательно, — ждали выстрела из пресловутого реквизитного ружья, чуяли «падение» ближнего.

Кейв поднял бокал, посмотрел в него на просвет своими темными, круглыми, проницательными глазами. Подался вперед, брылы легли на воротник. Комплименты продолжались: от Коллингвуда — покровительственные и двусмысленные, от Роджера — сердечные, но однотипные и потому вызывающие неловкость. Кейв косил то на одного, то на другого, точно ждал подвоха, пухлое лицо стало положительно карикатурным. Диана льстила в назидательной манере, будто досадуя, что Кейв себе цены не знает.

Относительно триумфа Кейва в палате общин двусмысленностей не было. Речь не имела отношения ни к политике Роджера, ни к возможным ее последствиям. Просто Кейв удачно защитил точку зрения правительства по вопросу второстепенной важности. Для всякого, кто не занимается политикой профессионально, речь Кейва либо прошла бы незамеченной, либо забылась в два-три дня, однако на парламентской бирже акции его подскочили сразу на десятки пунктов. В другое время Кейва поздравили бы, выпили бы за его здоровье — и только. Чувства Роджера были бы вполне предсказуемы — каждому доводилось присутствовать при профессиональном успехе коллеги, приятеля, соперника и союзника, каждый знает, каково это.

В тот вечер, однако, белой завистью не ограничилось. В триумфе Кейва не было ничего загадочного, зато никто не знал, что происходило на заседании кабинета за несколько часов до этого триумфа. Конечно, ни Коллингвуд, ни остальные не стали бы обсуждать в гостях кабинетные дела. Каро и Диана, не отличавшиеся ни способностью мыслить абстрактно, ни деликатностью, привыкли, однако, делать выводы из недомолвок. Они поняли, что нынче утром в кабинете обсуждали предстоящие Роджеру дебаты. И что кабинет предпринял известные шаги. Небрежно, будто интересуясь шансами фаворита ближайших скачек, Каро спросила Коллингвуда о голосовании в будущий вторник.