Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Сильвия пристроилась на заднем сиденье рядом с кренделем. Вильму, кажется, обрадовало великодушное предложение Эрвина, и она, широко развернувшись, выехала со стоянки.

В дороге каждый был занят своим. Вильма следила за светофорами, и всякий раз, когда загорался зеленый, ее машина первой вырывалась из ряда, словно желая продемонстрировать другим водителям удаль хозяйки-амазонки; Эрвин рассказывал абсурдные анекдоты про китайцев, в них пикантность перемешивалась с политикой, Сильвия боялась — не рассмеяться бы некстати. Она предпочитала анекдоты про шотландцев, но те были не в моде.

Вильма мягко остановила машину, Сильвии оставалось только поблагодарить. Вильма потянулась к ней, пообещала: скоро заглянем к тебе в гости, Сильвия кивнула головой, помахала на прощание рукой и оторопела: она не запомнила лица Эрвина. В машине у нее перед глазами маячил его затылок: розовая складка, которая выпирала между светлым воротником и желтой летней кепкой и дрожала, когда Эрвин смеялся.

Сильвию нельзя было назвать необщительной, обычно она бывала рада неожиданно нагрянувшим в гости знакомым, но сейчас подумала: будет лучше, если они забудут о своем обещании. Себе она никогда не найдет мужчину-золотко. Не очень-то утешительно сравнивать свою беспомощность с предприимчивостью других. Ей следует научиться любить одиночество, иного пути у нее нет.

Но они все-таки приехали. Удивительным образом ветер все еще дул южный, и Сильвия достала летнее платье. Улыбающийся Эрвин протянул ей букет ромашек, а Вильма присовокупила, что цветы они собирали сами. Ценность букета сразу подскочила. Люди все больше ценили то, к чему приложили собственные руки, над чем потрудились сами. Гости пожелали осмотреть сад и проявили дотошный интерес к каждому цветку, кусту и дереву. Сильвия оставила их любоваться полетом бабочек и дышать ароматом хвои, сама же принялась таскать на лужайку садовые кресла. Вильма и Эрвин с удовольствием расселись в них, красиво одетые люди в старинных свежевыкрашенных креслах с решетчатыми спинками радовали глаз. И душу.

Следовало бы больше ценить золотой период жизни — вдруг оказывается, что спешить больше некуда. Родители отдыхают на брегах небытия, дети крутятся в беличьем колесе своей жизни, а ты можешь наблюдать за всем со стороны и заниматься собой. Вильма и Эрвин подтвердили ход мыслей Сильвии: этим минутам придавала ценность тихая беседа, время от времени все сосредоточенно поглядывали то на ворону, раскачивающуюся на вершине березы, то на белку, которая шурша карабкалась по стволу сосны. Приятное состояние отрешенности, в голове ни одной бытовой заботы: не напроказит ли ребенок или хватит ли продуктов в холодильнике — домашние вот-вот вернутся домой и потребуют, чтобы их накормили.

Сильвия поспешила в дом, чтобы подать гостям мороженое и прохладительные напитки. Обычно она торопливо хватала первый попавшийся под руку поднос, а семейное серебро оставалось лежать в шкафу в ожидании бог весть каких лучших времен. Теперь Сильвия решила все хорошенько взвесить и обдумать. Серебряный поднос с ручками, подарок бабы Майги им с Карлом к свадьбе, редко бывал в употреблении. Во времена хлипкой мебели на тонких ножках старинные предметы вызывали у людей только смех. Теперь поднос с изящным рельефным краем выглядел благородно. Хрустальных блюдечек в шкафу тоже целая гора; одно из них Кая, когда-то раскапризничавшись, швырнула на пол, поэтому комплект был неполный. Потом Кае не раз и не два напоминали о ее позорном поступке. Какие же они были мелочные, раздуть такую пустячную историю!

Сильвия тихонько напевала себе под нос, солнце золотило ее проворные руки — она выкладывала мороженое на блюдечки. Выбрасывая обертку от мороженого в мусорное ведро, Сильвия услыхала, что зазвонил телефон. Она торопливо ополоснула руки и побежала к дребезжащему аппарату.

Телепатическая связь? На другом конце провода была Кая. Возбужденный тон, голос почти срывается. Что случилось?

— Ты должна мне во всем честно признаться, — жестко потребовала Кая.

Возраст снисхождения и возраст ожесточения, подумала, мрачнея, Сильвия.

— Что я от тебя скрывала? — воскликнула она, мокрая рука потянулась к горлу, но, представив, как неприятно холодное прикосновение, она вздрогнула.

— Так и рехнуться можно — как обухом по голове! Приходил отец. Он знает, что сегодня вечером мы уезжаем. Приходил просить, чтобы во время нашего отпуска он мог пользоваться квартирой, хочет набросать чертеж какого-то прибора. Не знаю, что он там опять высиживает, говорит, какой-то договорной заказ. Он меня прямо-таки ошарашил — зачем ему сюда приходить. Я ему посоветовала, чтобы работал там, где живет. Он стал выкручиваться, что в доме полно народу и ребенок не дает сосредоточиться. Я встала на дыбы — чего ему лезть в нашу квартиру. И круто повернула разговор в другую сторону. Ты себе и представить не можешь в какую. Я сказала ему — попроси мать, может, она тебе разрешит пользоваться кабинетом, там ведь отдельный вход! Господи, он словно с цепи сорвался! Что мне туда соваться! — заорал он. У Сильвии новый муж и новые дети на шее! Она даже тебя к себе не пустит, если, чего доброго, твоя квартира, например, сгорит. Честное слово, он совсем шизиком стал, такое нести! К счастью, Рейн еще не вернулся домой. Ужас, как мы с отцом сцепились! Я ему в ответ кричу: нужно было тебе распутничать, вот и дошел до ручки, руки дрожат — смотреть противно! Правда, правда, руки дрожат, какой из него чертежник! Он меня чуть не ударил, да стыдно стало, сунул свои трясущиеся руки в карманы. При нем я и виду не подала, что эта галиматья про нового мужа и детей для меня новость. Пусть, думаю, считает, что я над ним смеюсь. А он, прежде чем убраться, пригрозил, что все равно будет пользоваться нашей квартирой — это, мол, его родительский дом с детства, и ключ у него тоже есть. Он только из вежливости хотел поставить меня в известность.