Алексей Ручий - Песни-Танцы

— Может, тоже работу поменять?

— Попробуй.

— А если вообще уехать отсюда?

— Куда?

— Да черт его знает…

— В том-то и дело…

Размышлять можно бесконечно. Вот Юля взяла — и уехала. А я останусь, почти наверняка. Буду и дальше плутать в своем лабиринте, это неизбежно — как, например, наступление осени.

Внезапно вспомнился рассказ Стаса о том, как он ездил на кастинг «Дома-2». Стало смешно. Искусственное шоу об искусственных чувствах, жупел для одних и увлекательное зрелище для миллионов других. Суррогат реальности. И тем не менее — кто-то расценивает его как шанс… Наверное, они имеют на это право. Действительно — чем реальность телевизионного шоу искусственнее той иллюзии, которую мы по ошибке именуем настоящей жизнью?

Я загреб ладонью песок, принялся ссыпать его в одну кучку. Стас в это время занимался приблизительно тем же. Веселые выходили выходные.

— Ты удалил свою страницу «ВКонтакте»? — спросил я Стаса.

— Заметил? Да, было дело.

— Чего так?

— Надоело, слишком много времени отбирает.

Моя кучка песка становилась все больше и больше, я попытался сделать на ее вершине некое подобие башни.

— И куда тратишь освободившееся время?

— Да на других сайтах просто больше сижу.

Видимо, Стас и сам понял всю абсурдность ситуации, в его голосе сквозила легкая ирония. Интернет стал настолько важной частью нашей жизни, что вытравить его из нее без болезненных последствий не представлялось возможным.

— Шило на мыло?

— Вроде того. Ты не переживай — скоро я ее восстановлю.

Я не переживал. Я знал, что рано или поздно он восстановит свою страницу. Так делает еженедельно кто-нибудь из моих друзей, так что Стас — не исключение. Попавшись один раз на крючок, ты с него уже не слезешь.

Моя башня была почти достроена, сверху я положил маленькую щепку, выкопанную мной из песка. Сооружение стало похоже на пирамиду или зиккурат. Легким движением руки я снес свое творение. Цикл окончен, все построенное нами — нами же должно быть разрушено.

Тучи над заливом сменили свои тона на более темные, похоже, что со стороны моря приближался дождь.

— Может, пройдемся? — предложил я Стасу.

— Давай. А то я замерзать уже начал.

Мы встали с насиженных мест и пошли по песку. Впереди были волны и туманная даль, очерченная темным контуром дождевых туч, позади — пустынный пляж, за ним — облетающие деревья прибрежного парка, из-за которых торчали городские многоэтажки. На песке осталось множество следов — от ног, реже — от автомобильных шин. Тысячи людей прошли здесь до нас и исчезли, канули в небытие.

— Может, на концерт какой-нибудь сходим? — предложил Стас. — А то я давно нигде не был.

— Я тоже давно. Можно и сходить.

— Вот «Шиллер» скоро приезжает.

— «Шиллер» — нормально.

— Ну, тогда будем считать — договорились.

— Ага.

В лицо ударила струя ветра, принесшая мелкие соленые капли морской воды. Я поежился, поднял воротник куртки. Чувствовалось приближение дождя, его вкрадчивый сырой запах.

Мы шли по самой кромке воды, разбивающиеся о берег волны касались своими белыми пенными языками наших подошв. Над мелкой заводью, заросшей травой, кружили чайки, их тоскливые крики разрезали воздух. Стас поднял с песка кусок гальки и швырнул его в их сторону. Камень описал высокую дугу и, так и не долетев до цели, плюхнулся в воду. Чайки продолжили галдеть, Стас махнул на них рукой:

— Бессмысленно с ними воевать.

Вскоре пляж с его золотистым песком закончился, дальше пошел дикий берег, покрытый старыми потрескавшимися железобетонными плитами. Волны разбивались о них с шипением, было видно, как в воде среди камней и кусков бетона полощутся зеленые пряди тины. С противоположной стороны по-прежнему тянулась полоса прибрежного парка.

Мы шли по плитам минут десять, пока впереди не показались белые контуры похожих друг на друга зданий, вклинивающиеся в темное месиво парка, — наверное, спальные корпуса одного из множества санаториев, разбросанных по побережью.

В этот момент из-за деревьев раздался нарастающий гул, еще через минуту оттуда показался вертолет. Описав полукруг над побережьем, он удалился в сторону Города.

— Наверное, депутат какой-нибудь полетел.

— Или топ-менеджер.

— Или поп-менеджер…

Мы засмеялись. Ветер швырнул нам в лица очередную порцию брызг.

— Почему осенью все время хочется куда-нибудь свалить?

— Не знаю. Время года, наверное, такое. Вон — даже птицы улетают.

— Ага, на юг — к теплу и солнцу.

Смех натыкается на стену экзистенциальных вопросов. Смех… — когда мы в последний раз смеялись по-настоящему? Просто так, в детском невинном порыве, а не от гнетущей безысходности?..

— Ты как хочешь, а мне все больше хочется сдернуть отсюда.

— Так валяй — я ж не против.

Философский подход Стаса мне нравится. Он отстранен и нейтрален, не лезет с советами.

— Да и чего терять: ни женщины, ни денег, ни славы.

— А тебе всего этого подавай?

— А как же? Помнишь, я про цель спрашивал? Так это, можно сказать, моя цель… была…

— Понятно.

На самом деле никакой цели у меня не было — это я сейчас начинал понимать. Хорошая карьера, достаток, стабильность — это не цели, это просто антураж, мишура, которой не имеющие фантазии люди раскрашивают свое бытие. Цели — они выше и дальше, но потому их обычно и не достичь на практике.

Жаль, что не получилось с философским факультетом. Может, именно там я и нашел бы ответы на большую часть мучавших меня вопросов. Все-таки офис, разбитый на множество секций для клерков, с убивающим зрение мерцанием мониторов и вечно звонящими телефонами, — не лучшее место для осмысления великой тайны бытия.

Мы уперлись в забор, опоясывающий территорию санатория. Дальше при всем желании было не пройти. Мы в последний раз посмотрели на море и вдоль забора пошли прочь — туда, где шелестели на ветру остатками листвы деревья.

Позади нас остался морской простор и Пустота, та первозданная Пустота, из которой произошел мир, и которая одна только и знает его главную тайну. Впереди вновь ждали люди и дела, разговоры и поступки, и — никакой разгадки. Мы шагнули под деревья, и сухие листья захрустели у нас под ногами.

Я вновь подумал о Юле. О Юле, которая сбежала. О Юле, с которой я спал, но никогда не любил. Сегодня она была для меня знаком и символом. Символом невозможности, символом того, чему никогда не произойти. С умной женщиной всегда чувствуешь себя особенным, а с глупой — ничтожеством. Интересно, к какой категории можно было бы отнести Юлю?..

Из моих раздумий меня вырвал Стас:

— Ты в школе хотел умереть молодым?

— Ага, как и все, наверное.

— А сейчас?

— А сейчас я думаю, что и через двадцать и тридцать лет мы будем коптить небо. Если повезет, конечно.