Алексей Ручий - Песни-Танцы

— Как видишь, — Серега кивнул в сторону Оли, — никогда не знаешь, куда тебя судьба заведет.

— Это да. И как тут?

— Отлично! Живем себе, трудимся, отдыхаем.

— Все как у всех, — поддержала его Оля.

— Ага, — Панк достал сигарету, — именно. У Оли мама — миллионер, мы на нее трудимся. Все как у всех…

В его голосе угадывался легкий сарказм. Видимо, из-за мамы-миллионера.

— Прям-таки миллионер? — спросил я Олю.

— Ну да. Что в этом такого?

В общем-то, действительно ничего такого в этом не было. Просто сам факт внезапного попадания Панка в окружение миллионеров казался забавным. Впрочем, я был рад за него.

— У нее, — Серега отхлебнул пива из бутылки, — у тещи в смысле, свое предприятие по производству и продаже мебели. Такие дела.

— Хорошо пристроился.

— Лучше не бывает. Завидуете?

— Еще как.

Мы засмеялись. Потом еще раз выпили за встречу.

День начинал клониться к вечеру, на улице похолодало. Я достал из сумки предусмотрительно взятую из дома куртку и надел ее поверх рубашки.

— Вот так, — Серега ухмыльнулся, — прикиньте — познакомились в Питере на концерте «Алисы», а после него Оля предложила махнуть в Москву — ну а я согласился. Поехал прямо в чем был, без лишних сборов. Приехал — и остался. Представляете?

— Тот еще жук, — констатировал Паша.

— И не говори.

Мы все закурили.

— У нас сегодня останетесь? — спросил Серега. — Мы здесь рядом живем, квартира у нас, — он посмотрел на Олю, — в смысле у Оли, большая, места всем хватит, правда? — он снова воззрился на жену.

— Да, конечно, оставайтесь, — поддержала Оля Панка.

— Я, если честно, так и планировал поступить, — сказал я. — Насчет Паши не знаю.

Все посмотрели на Пашу.

— Гулять так гулять, — коротко изрек он.

— А и действительно, — согласились мы с ним.

Постепенно тень вытеснила солнечный свет из сквера, раскаленное докрасна вечернее светило скрылось за крышами домов вдалеке. Смутно чувствовалось приближение ночи. Правда, гул машин и людей не стихал, он по-прежнему монотонно вибрировал в воздухе.

— Холодает…

— Пойдемте к нам, — позвали Серега с Олей.

— Пойдемте.

Мы покинули сквер, зашли в магазин и взяли две бутылки вина. Серега пояснил:

— Раньше у Оли дома был бар, она там держала разный алкоголь, который ей подарили или она привезла из разных поездок. Но тут появился я…

— Можешь не продолжать.

— Да вообще… — это уже Оля вмешалась.

— А что? — Серега искренне недоумевал. — Не понимаю я смысл баров, которые устраивают у себя дома некоторые люди. Зачем откладывать на завтра то, что можно выпить сегодня?

После этого мы наконец направились в гости к Сереге и Оле. Они жили совсем рядом с метро в огромном сталинском доме. Лифт в подъезде, как они пояснили, работал с переменным успехом, поэтому мы поднялись пешком по лестнице — благо это был третий этаж.

Оказавшись в квартире, тут же забурились на кухню, открыли бутылки с вином и принялись в очередной раз отмечать нашу встречу. За окном смеркалось, мой первый день в Москве был почти окончен. Предстояло только дождаться ночи.

Курс на нее был взят, наш фрегат скользил по волнам, паруса были наполнены ветром… мы рвались вперед, яростно и беззаботно. Я знал, что завтра мне возвращаться назад в Питер, знал, что Москва не отозвалась во мне долгожданной песней освобождения, круг так и остался внутри меня, не разорван, но мне было, в общем-то, уже все равно. Я знал, что это такой же город убийц, как и тот, что я оставил, даже хуже в разы. Но я был старше на целый день и, конечно, опытнее. И меня окружали друзья. Поэтому я приветствовал ночь, ночь сводящей с ума весны, зовущую к приключениям.

Танец Предчувствий

Все преграды пройдены, все становится прошлым. Тебе нужна иная жизнь, и ты ее получаешь. Вырываешься из круга. Оказываешься за его пределами. И что ты видишь?

Густая тень от Зиккурата и стены, стены, стены… Стена за стеной, как на заштатном сюрреалистическом полотне. И заведение с самым банальным названием «У Зиккурата». Что делать? Из любопытства или же от безысходности ты заходишь в него — промочить глотку.

Беженцы и ковбои вымерших прерий. Все тут. Сидят, заспиртовываются. Глушат какое-то мутное пойло, которое делает хозяин этого заведения. Достается порция и мне.

— Думаешь убежать от судьбы? — спрашивает меня хозяин заведения, протягивая стакан.

Пахнет от стакана, как от стада диких лошадей.

— Вряд ли от нее убежишь…

— И зачем тогда ты идешь туда, — он делает жест головой, подразумевая Зиккурат.

— Тебе это действительно интересно?

— Совершенно неинтересно.

Конечно, ему плевать. Он делает бизнес, и поток беженцев позволяет ему зашибать деньгу — в три, а то и в четыре раза больше, чем он имел когда-либо до этого. Цели и мотивы — не его конек, и спрашивает он скорее по привычке.

— Человек-с-головой-Быка бывает здесь? — спрашиваю я его.

— Заходит иногда.

— И что?

— Да ничего. Пропускает стаканчик-другой и уходит. Вон как ты или кто другой.

— Странный он парень.

— Не страннее нас с тобой…

Меня терзают нехорошие предчувствия. Так бывает всегда, когда слишком близко подбираешься к чему-то, чего знать не стоит, к какой-нибудь ужасной тайне или загадке. Позади смерть — это мне известно, но впереди — что там? Может, бывает что-то, что хуже смерти?

— Нормально зарабатываешь в последние дни, да?

— Это, по правде говоря, не твое дело. Но вообще — хорошо зарабатываю.

— А что там?..

— Где?

— Не прикидывайся дураком. Ты все понял. Я о Зиккурате.

Хозяин молчит. И мои предчувствия становятся кристаллами льда, изнутри холодящими грудь. Он сродни Сержанту Закономерность — кажется, не будь его тут, этого места не было бы вообще. И наоборот. Он должен быть здесь, обязан повстречаться на моем пути.

— Я там не бывал.

— То есть живешь тут и не бывал на Зиккурате?

— А что в этом такого? Я держу заведение, мне незачем соваться на Зиккурат, пусть этим жрецы занимаются.

Так-то он прав. Чего ему делать на Зиккурате? Я и сам не знаю, что всех нас к нему влечет… В других обстоятельствах я бы сам вряд ли пошел к нему, да и вообще в этот город…

— И жрецы заходят к тебе?

— Бывает.

— И ничего не рассказывают?

— А что им рассказывать? Думаешь, их тайны из тех, что стоит знать простым смертным? И потом — я не готов платить ту цену, которую они могут запросить за свое знание. Тебе же ведь нужно оно?

— Ага.

— Ты-то готов?

— Я еще не решил.

— Тогда помалкивай и пей свое пойло, я тебе потом еще плесну — за счет заведения.

Мои предчувствия становятся все более осязаемы и неприятны, от них смердит, как от жидкости в моем стакане. Пожалуй, предчувствия — это все, что у меня осталось теперь. Прошлое похоронено, оно витает прахом за КПП Сержанта Закономерность, мое будущее вонзилось в небо ножом Зиккурата; и тайны, которые тот хранит, могут оказаться пострашнее прошлого, от которого я убежал.