Алексей Ручий - Песни-Танцы

В открытое окно туалета врывался поток встречного воздуха, разгоняя стоявший тут характерный запах. Я наклонился над умывальником и, прижимая кран большими пальцами рук, набрал воды в ладони. Тут же резким движением опрокинул воду в рот. Вода отдавала ржавчиной. Мне было все равно.

Повторяя такие движения, я утолил жажду. Только после этого достал из кармана зубную щетку и почистил зубы. Затем помыл лицо с мылом. Вытер насухо полотенцем. Посмотрел в зеркало. Под глазами темнели круги — от недосыпа. В принципе — ерунда. За исключением данной мелочи выглядел я вполне прилично.

Когда я выходил из туалета, увидел, что в него уже выстроилась приличная очередь, человек семь. Был среди них и мой пухлый сосед, который умудрился проспать всю дорогу.

Вернувшись на свое место, я убрал умывальные принадлежности и полотенце обратно в сумку. Потом сходил до купе проводника и приобрел пакетик растворимого кофе вместе со стаканом в легендарном подстаканнике. Набрал кипятку из специального резервуара напротив купе проводника. Наконец устроившись в кресле, принялся пить горячий кофе и считать минуты, оставшиеся до прибытия.

За окном пронесся город Химки, наш поезд сбавил ход, въезжая в столицу. Вернулся мой сосед и занял свое место у окна. Я глотнул кофе.

Пейзаж по ту сторону оконного стекла сменился на длинные серые здания складов с заколоченными окнами, площадки с металлоломом и панельные высотки спальных районов вдалеке. Вереницей потянулись гаражи и оптовые базы.

Промелькнула игла Останкинской телебашни. Пассажиры в вагоне принялись дружно снимать свой багаж с полок и выстраиваться цепочкой в направлении тамбура.

Я в отличие от них не спешил, просто сидел и пил свой кофе. Никуда не денется Москва от меня. Еще нагляжусь-налюбуюсь. Тем более целых два дня впереди.

Наконец поезд заскрежетал на стрелках, перескакивая с одной ветки на другую, потянулись депо и маневровые пути. Еще через пять минут появилась и поплыла вдоль вагона серая полоска платформы. Показался навес, скрипнули тормоза. Вагон остановился.

Все, приехали. Пассажиры один за другим принялись покидать вагон. Я пропустил своего толстого соседа, сам же поставил пустой стакан из-под кофе на откидывающийся столик, приделанный к спинке переднего сиденья, и только после этого достал сумку. Дождался, когда поток людей схлынет, и двинулся к выходу из вагона.

Москва встречала солнцем. Солнечный свет падал сверху и заливал на земле все, что попадалось на его пути: вагоны, платформы, навесы, людей. Облитые солнцем, люди вереницей шагали по платформе в сторону здания вокзала, многие тащили тяжелые тюки и чемоданы. Я медленно пошел вместе со всеми.

Внутри здания вокзала меня встретила моя знакомая Женя. За то время, что я ее не видел, она почти не изменилась. Не знаю, наверное, на самом деле не изменился и я. И вообще, скорее всего, не изменилось ничего в этом мире, все осталось прежним.

— Привет, — сказал я ей.

— Привет, — она по-дружески чмокнула меня в щеку.

— Пойдем отсюда?

— Пойдем. Как доехал?

— Ничего, нормально. Только не выспался.

— Тебе мешали спать?

— Нет, наверное, я кому-то мешал. В общем, это не так важно. Главное, что я приехал и встретил тебя.

Она засмеялась.

— Ты как-то странно изъясняешься.

— Что есть — то есть. Ну, уж как умею.

— Но ты не обижайся, это даже интересно.

— Ага.

— Куда тебя вести?

— В Москву.

Уточнений больше не требовалось. Женя, по всей видимости, поняла, что экскурсию по столице, равно как и выбор маршрута этой экскурсии, я отдаю на откуп ей. Она просто пошла вперед, указывая путь, я послушно поплелся следом.

Мы вышли на площадь трех вокзалов, запруженную людьми. Большинство из них двигались в сторону станции метро, мы присоединились к этому потоку.

На площади также было много бездомных, которые сидели или лежали на газонах и занимались своими делами: кто-то спал, кто-то пил, кто-то ругался с другими бездомными. Неподалеку от метро стояла машина социального патруля, который раздавал бездомным еду. Квартирный вопрос продолжает губить москвичей — решил про себя я.

— Откуда здесь столько бездомных? — спросил я Женю.

— Отовсюду. Со всей страны, наверное, едут.

— Да уж. Чем погибать от безработицы и пьянки в провинции, лучше погибать от того же в столице. Страна абсурда.

Мы спустились в метро, Женя повезла меня в центр. На станции людей было чуть ли не больше, чем на площади, хотя сегодня и был выходной. Раза в четыре больше, чем на питерских станциях в час пик. Этот факт не вызвал у меня радости: толкаться среди чужих потных тел хотелось меньше всего.

Тем не менее мы смогли без проблем сесть в вагон первого же подошедшего поезда: толпа сама внесла нас в него. Машинист объявил название следующей станции, и раздвижные двери вагона с шипением закрылись.

Мы вышли на станции «Лубянка» и поднялись наверх. Не знаю, насколько это символично, но Женя начала показ достопримечательностей Москвы со здания ФСБ, бывшего КГБ, знаменитого своими полумифическими подвалами. Здание это удручало одним только своим видом и наводило на грустные мысли. Я попросил мою московскую знакомую не задерживаться надолго в этом месте.

— Что тогда тебе интересно? — спросила она меня.

— Не знаю.

— Ну, раз так — пошли в сторону Красной площади, хоть это и попса.

— Пошли. Пусть будет попса.

На самом деле мне было все равно, куда идти. Москва не так сильно привлекала меня как город, скорее даже наоборот — совершенно не привлекала, потому что любой большой город является своего рода ловушкой, но мне были интересны новые места, отличные от тех, что я привык каждодневно лицезреть, пусть это и были глянцевые башни или дома с открыток.

Мы двинулись в направлении Красной площади. Прошли площадь Революции, свернули на Ильинку.

— Ты в Мавзолее был?

— Был.

— И как тебе?

— Нормально.

— В смысле — нормально? Там же труп Ленина лежит.

— Ну и что? Пусть лежит, мне он не мешает.

— Не знаю, мне кажется странным, что в центре столицы, в самом сердце страны, если хочешь, лежит труп лидера большевиков.

— Ничего странного. Русским свойственно преклонение перед мертвыми. Вспомни хотя бы такие ритуалы, как походы на кладбище с непременной трапезой и распитием спиртных напитков там. Для русского человека смерти в биологическом смысле не существует, мертвый — тот же живой, только в несколько другом измерении. Уберут Ленина — положат кого-нибудь еще. Хоть президента нынешнего, когда помрет. Дело ведь не в политической конъюнктуре, а в необходимости нахождения этого сакрального мертвеца в, как ты выразилась, сердце страны.

— Интересная мысль.