Алексей Ручий - Песни-Танцы

Звякнуло стекло бокалов, солнечный луч, проникший с улицы сквозь окно, сыграл бликом на багряной, кровавого цвета поверхности вина, губы припали к жидкости, а потом слились друг с другом в поцелуе. Конечно, нам за все придется ответить, и гораздо раньше, чем все мы думаем, но пока пускай играет музыка, восходит над домами солнце и несется по венам молодая кровь. Убийцы придут и за нами, поэтому стоит жить, не отвлекаясь на неприятные частности.

— Вино заканчивается…

— Может, дойдешь до магазина и возьмешь еще?

— Без проблем.

Недолгое молчание. Синтезаторные аккорды из динамиков ноутбука.

— Ты свободен сегодня? — Юля потянулась за сигаретой.

— Никаких планов. Вообще никаких.

— У меня тоже.

— По-моему, это прекрасно.

— Я тоже так думаю.

После этого я оделся и собрался в магазин. Юля накинула халат и вышла проводить меня в прихожую.

— Позвонишь в домофон, когда вернешься, — сказала она.

— А какой номер квартиры?

— Пятьсот семьдесят два.

— Хорошо, договорились. Магазин далеко?

— На проспекте, через два дома.

— Понял.

Я вышел из квартиры в парадную. Вызвал лифт. Пока ожидал прибытия кабины на этаж, успел прочитать надписи на стенах. «Коля любит Иру», «Цой жив» и что-то еще в таком роде. Культура художественной росписи стен во всех районах и городах нашей огромной страны, в общем-то, имела общую тематическую составляющую и одни фольклорные корни.

На улице было морозно и свежо. Я прошел через двор, миновал площадку с мусорными контейнерами, обогнул дом и вышел на проспект. В памяти были слова Юли о том, что магазин через два дома, теперь оставалось определиться, в какую сторону идти. Я достал из кармана куртки пачку сигарет, извлек из нее одну штуку. Затем наугад выбрал направление и пошел искать магазин. Встречных прохожих не было, поэтому спросить, правильно ли я иду, было не у кого.

Впрочем, этого и не понадобилось. Через два дома проспект выплеснулся на оживленный перекресток, утыканный торговыми павильонами и киосками с шавермой. Значит, я двигался в верном направлении.

Я зашел в первый подвернувшийся магазин. Внутри было безлюдно, только одинокая продавщица с усыпанным прыщами лицом лузгала семечки возле кассы. Ассортимент не поражал воображение, но все необходимое здесь можно было отыскать. На прилавках громоздились коробки с шоколадными конфетами, упаковки лапши быстрого приготовления и батареи пивных бутылок. Было и вино, и шампанское. Недолго подумав, я взял две бутылки шампанского брют. Присовокупил к этому еще пачку сигарет для себя и одну для Юли. Продавщица сложила мои покупки в полиэтиленовый пакет. Вроде все.

Я расплатился и вышел из магазина. По пути заглянул еще в киоск с шавермой и взял две штуки — желудок настоятельно рекомендовал подумать о завтраке, а на содержимое Юлиного холодильника, да и вообще на ее кулинарные способности, положа руку на сердце, я не возлагал надежд.

Сложив все в пакет, я направился назад, к Юлиному дому. Можно было продолжать наш праздник жизни. Хотя бы на время забыть об убийцах, об их тихих шагах в душной пустоте покинутых городов.

Мимо меня проехал троллейбус, я успел разглядеть на маршрутной табличке, вставленной в боковое окно, что одной из остановок было кладбище. Вот так-то. Не стоит забывать. Жизнь — это троллейбус. И главное, чтобы на крутом вираже рога не слетели с проводов. Ага.

Подойдя к Юлиной парадной, я вдруг понял, что забыл номер квартиры. То ли пятьсот семьдесят два, то ли пятьсот восемьдесят два. Набрал наугад первый вариант. Через некоторое время ответила Юля:

— Да?

— Это я.

— Заходи.

Домофон запиликал, и дверь открылась. Мой маленький квест окончен, я возвращаюсь. Дождавшись кабины лифта, поднялся на седьмой этаж. Дверь в Юлину квартиру была открыта. Я вошел и закрыл ее за собой.

— Быстро обернулся, — констатировала Юля, завидев меня.

— А чего медлить? — ответил я вопросом.

Юля промолчала в ответ.

— Я тут взял шампанского и немного еды, ты не против?

— Нет.

— У тебя есть микроволновка?

— На кухне.

Через пять минут я открывал шампанское и разогревал купленную шаверму в микроволновке. Еще через пять минут мы сидели в комнате и пили шампанское. На большой тарелке лежали остатки шавермы.

— Знаешь, иногда мне кажется, что люди меня совсем не понимают, — я достал сигарету.

— Неудивительно. Ты говоришь странные вещи.

— Не столько странные, сколько страшные. Им жутко признавать, что этот мир не принадлежит им.

Юля последовала моему примеру и тоже полезла за куревом. Я чиркнул зажигалкой и помог ей прикурить.

— Вообще-то он не принадлежит и тебе.

— Мое отличие от них в том, что я это признаю.

— Ты считаешь нас, — Юля сделала неопределенный жест, видимо, показывая свою солидарность с остальным населением планеты, — глупее себя.

— Я этого не говорил.

— Но подразумевал…

— Нет. Я не умнее. Единственное, в чем я действительно превосхожу остальных — так это в смелости. Я не боюсь признаться себе, что я — никчемная тля, прыщ на поверхности Земли.

— С этим знанием вообще-то трудно жить.

— Трудно. Поэтому цена истинной жизни и высока. По крайней мере, я хотя бы представляю ее. А что будет легко — никто и не обещал.

— Надо быть проще.

— Возможно. Только кому от этого станет легче?

— Ладно, — Юля сдалась, — не стоит обсуждать такие сложные темы. От них только голова начинает болеть, а ничего не меняется.

— Вот тут ты права. Давай еще выпьем.

— Давай.

Мы выпили. Я налил еще. Полет в бездну продолжался, останавливаться никто не думал. Лучше так, чем бессмысленно истлеть, никогда не рискуя. Молодость мира — это звон натянутых нервов.

— Как ты думаешь, любовь существует? — спросил я Юлю.

— Не знаю. Смотря, что вкладывать в это понятие.

— Да хоть что-нибудь. Например, привязанность к какому-нибудь человеку.

— Ну, тогда это и будет привязанностью, а не любовью.

— Ага.

Я сделал большой глоток шампанского.

— Давай на брудершафт?

— Давай.

Выпили на брудершафт. Поцеловались.

— Ты выйдешь за меня?

— Нет.

— Почему?

— Ты слишком много пьешь и говоришь странные вещи.

— Тогда хотя бы займись со мной сексом…

Время давно перевалило за полдень, за окном медленно, но верно близился к концу короткий зимний день. Шампанское было благополучно выпито. Мы даже успели поспать еще пару часиков.

Я сидел у ноутбука и думал, что бы такое включить. Рядом в пепельнице тлела сигарета. Юля ушла принимать душ.

Мои мысли витали где-то далеко, за пределами этого мира, даже за пределами города убийц, вне его лабиринтов и зиккуратов. Я думал о вечности, о ее незыблемости, о нерушимых столпах времени, в сравнении с которыми все мы — ничто.