Алексей Ручий - Песни-Танцы

Стражи порядка останавливали гастарбайтеров на пересадочных станциях, подвергая их обычной и замылившей глаз процедуре: брали документы, делали вид, что изучают их, потом находили какие-то нарушения и отводили «улов» в свое помещение неподалеку, где происходил отработанный процесс выколачивания денег из незадачливых приезжих дворников и маляров.

Ситуация была для всех обычная: люди плыли мимо, не обращая внимания; эскалатор выплескивал все новые порции узбеков и таджиков, предприимчивые сержанты дальше делали свой бизнес.

Я подумал о том, что глупость и несправедливость стали для нас привычны. Мы привыкли к тому, что наши города заполонили привезенные из Средней Азии рабы, живущие в нечеловеческих условиях и вкалывающие за копейки, привыкли к тому, что представители всевозможных органов делают на них деньги. Нам было плевать. Статус-кво порока сохранялся. Этот мир был приговорен. Приговорен нашим молчанием. Мы все видели и проходили мимо, погруженные в себя.

Думать о плохом не хотелось. Я переключился на предстоящий вечер. Что-то он несет? Новые ощущения и новых людей? Кто знает… Посмотрим.

Я поднялся на эскалаторе и вышел на Сенную площадь. На часах было начало десятого вечера. Дождь кончился, и на улице прибавилось народу. Я связывал этот факт с началом барного паломничества. Люди начинали свое движение в сторону рассвета.

Для кого-то оно закончится в постели роскошной блондинки, для кого-то — рвотой в загаженной подворотне. Кому как повезет. В одном можно было не сомневаться: город сегодня не уснет. Не весь, по крайней мере.

Геныч не заставил себя долго ждать, хоть я и приехал чуть раньше оговоренного времени. Он появился вместе со своей девушкой Машей, когда я докуривал только первую сигарету.

— Привет, — сказали они с Машей хором.

— Доброго вам вечера, — ответил я.

Без дождя и с учетом уже выпитого мною вина вечер действительно начинал сходить за добрый. Жить можно, как говорится.

— Ну что, закончил трудовую неделю? — спросил Геныч.

— У меня такое ощущение, что это она закончила меня. Точнее, прикончила.

— Да ладно, ерунда все это — сейчас расслабишься.

— Рад это слышать. Хорошо, что ты позвонил.

— Я знал, что тебе понравится мое предложение.

Геныч работал психиатром. Мы познакомились в общежитии на первом курсе. Он учился на медицинском, я на юридическом. Сошлись на музыке. В смысле нам обоим нравился рок. И у нас обоих были планы создать рок-группу. Правда, Генычу для реализации этих планов еще предстояло научиться играть на гитаре, но, забегая вперед, стоит отметить, что он с этим успешно справился. Рок-группа у нас получилась. Правда, просуществовала недолго, но главное — мы осуществили свою мечту. А когда мечта становится реальностью, а следом и обыденностью, вдруг делается скучно.

— Куда пойдем? — спросил я.

— Куда-нибудь, — ответила Маша, — не стоять же здесь.

— Действительно. Тогда ведите.

Мы пошли по Садовой улице в направлении Невского. Геныч работал психиатром в психоневрологическом диспансере. Работа не из легких, учитывая контингент, с которым приходилось общаться, но Геныч справлялся. Сказывался его спокойный характер. В последнее время мы виделись не так часто, как раньше, но, если встречались, время проводили с огоньком.

— Как вообще жизнь-то? — спросил Геныч. — Как работа?

— Ничего работа, пока не доконала. Терпим друг друга.

— Хорошо.

— Если серьезно, то все нормально. Работа даже нравится. Не всегда, но местами кажется, что это гораздо лучше того, что могло бы меня ждать.

— Вот, замечательно. Я рад, что ты понимаешь это.

— Я рад, что жизнь не подкидывает мне других подлянок, кроме этой осени, а это уже прекрасно. Пережить осень в Питере — это, сам знаешь, тоже не просто. Я бы на месте бога создал в раю санаторий для бывших петербуржцев — они заслужили.

— Да уж. Город психов, на самом деле. Как осень началась, клиентов у нас в диспансере прибавилось.

— Кто бы сомневался.

Мы зашли в небольшое полуподвальное заведение на Апрашке под названием «СССР». Маленький бар был оформлен в стиле ностальгии по Советскому Союзу: на стенах, обклеенных старыми пожелтевшими газетами «Правда», висели агитационные плакаты, портреты Ленина и Сталина, пионерские галстуки и прочие атрибуты канувшей в Лету эпохи. Вдоль стен стояли невысокие столики с пепельницами и играми, окруженные миниатюрными табуретками. Посетители почти целиком состояли из завсегдатаев и друзей бармена, они резались в нарды в углу. Мы сели за свободный столик и заказали пива.

— Ну, за встречу, — сказал Геныч, когда мы расселись и нам принесли заказанное пиво.

— Давайте, — вторил я, — за встречу. Хорошо, что встретились.

Мы пригубили пива и достали сигареты. В баре играла музыка: какая-то чудовищная смесь скрежета и свиста, дополняемая рваным ритмом барабанов, кажется, это был новый набирающий популярность стиль — дабстеп.

— Как люди могут такое слушать? — задал я вопрос самому себе, но получилось вслух.

— Ты ничего не понимаешь, — ответила Маша, — это дабстеп, очень модное сейчас направление электроники.

— Это примитивизм какой-то. Для меня самое модное направление электроники — это «Депеш Мод» или же «Продиджи», если хочется чего-то экстремального.

— «Продиджи» — это уже прошлый век, про «Депеш Мод» вообще молчу.

— Пусть прошлый, хронологически против истины ты не грешишь. Но тогда я за прошлый век, чем за эту какофонию.

— Не ссорьтесь, девочки, — Геныч затянулся и выпустил густое облако дыма.

— Сам ты девочка. Ты-то что думаешь по этому поводу?

— Ничего не думаю. «Нирвана» круче всех, Курт Кобейн живее всех живых.

— С этим никто и не спорит.

— Тогда давайте еще выпьем.

— Давай. За понимание тогда.

Выпили еще пива. Потом молча докурили. Дабстеп закончился, заиграла медленная рок-баллада. Елей на душу. Я откинулся на табуретке, прислонившись спиной к стене.

— В шахматы не хочешь сыграть? — предложил я Генычу, на соседнем пустующем столике лежала шахматная доска.

— Не хочу, если честно. Да и в шахматах не силен.

— Ну, как знаешь.

— А вы «Боярский» пробовали? — спросила внезапно Маша.

— Это усатого мушкетера, что ли?

— Нет. Это коктейль такой. Называется «Боярский».

— Портвейн с колой?

— Нет же. Давай, я возьму, и ты попробуешь? Хорошо?

— Валяй.

— Тогда я возьму всем нам по «Боярскому».

Маша сорвалась в направлении бара. Боярский так Боярский, я был не против. Я посмотрел на Геныча. Геныч расслабленно пил пиво.

— Жениться еще не надумал? — спросил я.

— Думаю над этим. Наверное, пора…

— Ага. Вы же давно вместе.

— Давно.

Вернулась Маша с тремя стопочками, в каждой плескалась взвесь из нескольких разноцветных ингредиентов.