Павел Алексеев - Без жалости

Вот так мы и провели вечер, засидевшись допоздна. Когда возвращались домой, Сонька резвилась как ребёнок, непрерывно подпрыгивая и кружась от переполнявших её эмоций. Дома, сразу потащила меня в спальню, еле успел обувь снять. Ну, а там отблагодарила, как могла, за мою песню. Эх, Сонька... Если бы ты знала, кому были действительно посвящены строки этой замечательной песни. Но ты этого, никогда не узнаешь. В этом мире и в этом времени, она звучала именно для тебя.

***

С библиотекой я, наконец, закончил. Муторное это дело, тупо листать книги, но сидеть и зубрить, намного хуже. Вон, Сонька, сидит, мучается и с ненавистью смотрит в какой-то справочник. Временами делает перерывы и ноет, умоляющим взглядам глядя на меня, но я был стоек и непреклонен. Почти. Экзамены для нас никто не отменял. Декан намекнул, что всё будет нормально при любом результате, но готовиться всё равно надо.

Вечерами гуляли, изредка ходили в 'Метрополь', где я исполнял несколько песен, чаще всего из тех, которые пел до этого. Людям они нравились. Как-то незаметно росла моя популярность, тексты песен расползались по Москве, моё имя упоминали в разговорах как имя состоявшегося поэта, певца и композитора. Особая популярность ко мне пришла, после моего разговора с корреспондентом газеты 'Комсомольская правда', который поймал меня в здании МГУ, куда мы с Сонькой зашли по своим делам. Специально поджидал меня, гад.

Так этот корреспондент на меня сначала набросился, выпытывая мою биографию, потом спросил, как я докатился до жизни такой, а потом доскрёбся к песне 'Владимирский централ'. Ну, типа, как я - член ВЛКСМ, сын целого секретаря райкома, посмел написать и тем более исполнить публично песню на блатную тематику. Ну, тут я ему и выдал вариацию на тему - сам дурак, если не интересуешься тем, кто когда-то там содержался. И поинтересовался, действительно ли корреспондент считает товарищей Килинина, Андроникова, Фрунзе и других, не менее уважаемых революционеров - блатными? Ведь этим, великим людям, не посчастливилось в своё время там пребывать. Он попытался возмутиться, но сдулся, признав, что определённая логика в моих словах присутствует. Ну, а я добил его ещё одним аргументом, напомнив, что в СССР все равны. И даже те, кто совершает преступления, являются для нас - социально близкими элементами. Они всего лишь оступились, и возможно именно моя песня поможет им вернуться к полноценной жизни, на благо построения Светлого - коммунистического будущего. Против такого довода, он вообще ничего не смог возразить, но напоследок ещё раз уточнил, кто из 'великих людей' содержался во Владимирском централе и сделал моё фото, на страшного вида фотоаппарат с огнеопасной фотовспышкой. Сразу видно, явно не цифровой, хе-хе!

А через два дня, 'Комсомольская правда', выдала большую статью, посвящённую деятельности, молодого и подающего большие надежды комсомольца - студента МГУ. Ну и там, он пафосно излагал, как комсомол продвигает в массы свою идеологию, борется с политической несознательностью по всем фронтам и даже на ниве песен. Сообщал, что мои песни, затрагивают такие отрасли как - забота о природе, о чём поётся в песне 'Лебединая верность'. Не забыты подвиги истинных революционеров, таких как тов. Калинин, Фрунзе, и другие - о тяжкой доле которых, говорится в песне 'Владимирский централ', куда их упрятал кровавый, царский режим. Чтобы они не творили 'доброе и светлое'. Ну и всё такое, в том же роде. Я бы этот материал подал более сжато, а этот писака растянул на почти половину страницы. А фотка ничего так получилась, симпатичная.

Сонька была безумно счастлива, что мордаха её любимого появилась в газете и она её долгое время не выпускала из рук, читая-перечитывая всё что там про меня написано. Когда я попробовал постебаться над текстом, строго на меня посмотрела, да так, что я все слова проглотил, которые хотел сказать. А она снова с умилением таращилась в газету. Блин, ну не понимаю я этого. Вот он я - живой, рядом сижу, а она в газету пялится. Ну, не понимаю!

После выхода этой статьи, каждая вторая сволочь, спешила меня поздравить, руку пожать, спросить какую-нибудь хрень. Надоело до тошноты. Да ещё и на улице начали узнавать и пальцем тыкать - смотри, это же товарищ Онищенко, поэт и композитор!

Некоторое время я злился, а потом махнул рукой, не обращая внимания на восторженных идиотов. Наш декан, тоже номер отколол. Откуда-то притащил рояль и установил его в одном из лекционных залов, сказал - это для тебя Володя. Ну, спасибо, хотя порадовало. Играть мне начало нравится. Я мог часами наигрывать всевозможные партии фортепиано, когда-то мной сыгранные или просто мною слышанные. Память работала великолепно, руки слушались, пальцы сами порхали по клавиатуре, выдавая чарующие звуки всевозможных музыкальных произведений. На мои импровизированные концерты в университете, собиралось много народа, посидеть, послушать... Да мне и самому это было в удовольствие. Мозг, как будто отключался, оставляя меня наедине с музыкой. Странный эффект.