Герман Кох - Звезда Одессы

И в это время зазвонил звонок.

Я нажал на кнопку, открывавшую наружную дверь. Макс снизу помахал рукой и через две ступеньки взбежал по лестнице; солнечные очки были сдвинуты на лоб.

— Болеешь? — спросил он, пожимая мне руку и с близкого расстояния глядя мне в глаза.

Я пожал плечами.

— Грипп, — сказал я.

Макс повернулся к Давиду:

— А это твой сын, я полагаю?

Он слегка тронул Давида за плечо и протянул ему руку.

— Много слышал о тебе, — сказал он и подмигнул мне. — Только хорошее, если верить твоему отцу.

Я внимательно следил, не подаст ли Давид какой-нибудь, пусть даже скрытый от глаз, знак узнавания, но Давид вел себя так, будто видел Макса впервые.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответил Макс.

Я положил руку на плечо Максу:

— Налить чего-нибудь?

Лицо Макса приняло задумчивое выражение.

— Ну, я бы соблазнился чашечкой чаю, — сказал он. — Лучше всего травяного, если он у тебя найдется. Если тебя не затруднит.

— Травяного чаю… — повторил я.

Я поднес руку к голове, словно собирался поразмыслить над тем, есть ли в доме чай.

Давид не сводил глаз с Макса; во взгляде сына я различил нечто такое, чего не видел уже давно — по крайней мере, в тех случаях, когда он смотрел на меня.

Макс засмеялся.

— Господи, дружище! — сказал он и ткнул меня в живот. — Ты бы видел себя! Травяного чаю! Какую скупердяйскую рожу ты можешь состроить! Ха-ха! Замечательно!

Я тоже засмеялся. В глазах Давида заискрилось явное удовольствие.

— Здорово! — сказал Макс. — Я частенько делаю так в кафе. Знаешь, в одном из тех настоящих темных погребков, где в два часа дня все сидят за старой можжевеловкой. А я вдруг спрашиваю: «Если пьешь больше двух чашек, не дешевле ли взять чайничек травяного чаю?» И вижу рожи посетителей за стойкой бара. Не передать словами.

Давид засмеялся. Я не сразу понял, что уже несколько лет не слышал от него такого смеха: это шло от души, это не был тот снисходительный, скептический смешок, к которому я успел привыкнуть.

— Да, — сказал мой сын. — Здорово.

Мы стояли на балконе, опираясь локтями о перила, и смотрели вдаль, поверх сада. Давид ушел в свою комнату. Кристина все еще дремала наверху. Макс выпустил сигаретный дым через нос и покрутил свой бокал «Джека Дэниелса»: кубики льда столкнулись друг с другом и зазвякали.

Мы уже некоторое время стояли там, почти не разговаривая; то, что надо было обсудить, мы обсудили в общих чертах. Макс уже раза два взглянул на свои водолазные часы; а однажды раздался писк — звуковой сигнал; Макс только покачал головой и глотнул еще виски.

И в этот пустой момент — без будущего, а если разобраться, то и без прошлого — снизу внезапно послышался шум шагов, а потом человеческий голос:

— Давай… давай…

Дверь в сад открылась, и вышла госпожа Де Билде. В руке она держала оловянную миску.

— Давай, мальчик…

За ней в сад вышел пес; мы слышали, как скребут по плиткам его когти. Собаки лучше чувствуют (интуиция или инстинкт?), из какого угла можно ожидать опасности; прежде чем уткнуться носом в миску, пес устало приподнял голову и долго смотрел на нас, не отводя взгляда.

— Давай… — сказала госпожа Де Билде; не подозревая о нашем присутствии у себя над головой, она достала из кармана фартука носовой платок и громко, протяжно высморкалась.

— Через полмесяца мы на две недели уезжаем на Менорку, — сказал я.

Продолжая наблюдать за тем, что происходило под нами, Макс несколько раз кивнул — почти незаметно. Услышав мой голос, госпожа Де Билде посмотрела наверх, наморщила лоб и прищурилась, словно ей мешал свет. Потом она пожала плечами. Шаркая ногами и качая головой, она устремилась к двери своей кухни.

Макс допил свой виски и посмотрел на меня.

— Мы уезжаем шестнадцатого июля, — уточнил я.

Гостиница «Мирамар» находится километрах в восьми к югу от Сьютаделья-де-Менорки, у маленькой бухты, на побережье, которое здесь, на западной стороне острова, почти повсюду вырастает из моря отвесной стеной. Напротив основного здания есть еще пятнадцать номеров: в каждом из них на первом этаже расположены гостиная, открытая кухня и веранда с распашными дверями, а на втором — спальни и ванная.

Мы помнили, что наверху было три спальни, но обнаружилось только две. В той, что побольше, стояла двуспальная кровать и имелся балкон; в другой спальне стояли изголовьем к стене две односпальные кровати с тумбочкой между ними.