Бернард Вербер - Дыхание богов

– Я слежу за тем, что происходит с тобой и твоим народом. Мы, боги, всегда с замиранием сердца следим за цивилизациями учеников. Несколько Старших богов болеют за тебя, многие настроены против, но… – Гера улыбается. – Во всяком случае, никто не остался к тебе равнодушен. Мы считаем, что ты очень…

Гера ищет подходящее слово и, не найдя ничего лучше, говорит:

– Ты очень забавный.

Вот повезло. Боги считают, что я забавный бог.

– С развлечениями здесь хуже всего. Как говорил один из ваших философов XXI века, некий Вуди Аллен, «вечность тянется очень долго, особенно под конец».

Она откидывает назад рыжую прядь, упавшую ей на лицо.

– Первые века проходят на автопилоте, запущенном в нашей земной жизни. Мы тратим время на чтение, слушаем музыку, играем, любим друг друга. Но в конце концов все обрастает условностями, все повторяется. Наступает момент, когда, едва перевернув первую страницу книги, ты уже знаешь, что будет в конце. Лишь прозвучит первый аккорд, а ты можешь спеть всю песню. Первый поцелуй, и уже ясно, каким будет расставание. Нечему больше удивляться. Все повторяется.

Я слушаю Геру, но не могу отвести глаз от посаженного на кол Просвещенного. Рядом фотография, на которой какой-то человек стирает со стены изображение рыбы, – вероятно, для того, чтобы нарисовать Просвещенного на колу.

Гера захлопывает книгу «ЗЕМЛЯ-18».

– Ты никогда не испытывал ощущения дежа-вю? Например, глядя на историю «Земли-1»?

Она встает и достает другую книгу. Огромную, похожую на предыдущую, но более древнюю. На ней разноцветными буквами красиво написано «ЗЕМЛЯ-1». Гера переворачивает первые страницы и открывает альбом на серии фотографий разноцветных домов, женщин со сложными прическами и открытой грудью. Мне кажется, я узнаю – это критяне до того, как их завоевали греки.

Гера снова помешивает суп и пробует его. Она видит, что мне тоже хочется, и подает полный половник.

– Не пересолено? – спрашивает она.

Вкус потрясающий. Я страшно голоден, и, может быть, поэтому мне кажется, что этот суп похож на ароматный овощной ликер. Первым чувствуется основной вкус – это тыква, за ним проявляется вкус репчатого лука и лука-порея. Пир для вкусовых рецепторов, ощущающих тончайшие оттенки чабреца, лавра, шалфея, перца. Мои ноздри жадно впитывают аромат.

– Восхитительно.

Я протягиваю тарелку.

– Еще не готово, пусть суп немного настоится.

Гера возвращается к книге о «Земле-1».

– У вас, на «Земле-1», уже была сила D. Ее последователи наступают, убивают, грабят, насилуют, силой обращают в другую веру. Они господствуют. У силы А тоже есть свои приверженцы. Они исследуют, строят порты, открывают торговлю в других странах, прокладывают пути для караванов. Они устанавливают связи.

– А сила N?

– Это те, кто не имеет собственного мнения. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое. Они не любят насилие, они бы хотели узнать что-то новое, но страх перед насилием оказывается сильнее. Чаще всего они в конце концов подчиняются силе D. Это логично.

Гера показывает мне фотографию греческого храма.

– Однако у всех был свой шанс. Ты правильно выбрал тотем. Ты знал, что пифия в Дельфах испускала короткие пронзительные крики, подражая дельфинам? А раньше, в самом начале, там действительно был бассейн с дельфином.

Как у моих людей-дельфинов.

Гера листает альбом назад.

– Даже глаз Гора – это изображение дельфина в профиль. Это форма человеческого глаза. Дельфин был символом первых христиан, затем его сменило изображение рыбы. Но еще раньше дельфин был символом первых евреев. Дельфины всегда стремились побороть рабство, они борются против него и поныне, восставая против диктатуры и требуя освобождения человека.

Дельфин, Delphinus, Дельфы. Боже мой, во главе самого страшного движения против дельфинов был А-Дольф. Адольф Гитлер, Анти-Дельфин.

Гера показывает мне снимок из концлагеря. Истощенные люди смотрят в объектив из-за колючей проволоки.

Гера цитирует наизусть:

– Это было во время Второй мировой войны. Один протестантский пастор сказал:

«Когда они начали хватать евреев, я промолчал, потому что не был евреем.

Когда они стали хватать масонов, я промолчал, потому что не был масоном.

Когда они стали хватать демократов, я промолчал, потому что политика меня не интересовала.

И вот они внизу, пришли за мной, и я понимаю, что теперь слишком поздно».

Гера устало поправляет прядь, влажную от пота или пара, поднимающегося над котелком.