Бернард Вербер - Дыхание богов

Арес улыбается, вспоминая сцены, о которых он говорит:

– Как они рубили топором! Как насаживали на копья! Как надрали задницу амазонкам! Да еще вождь крыс женился на их царице! Отличный фильм. Будем честны, набеги Прудона заставили остальные народы вооружаться чем только можно, чтобы отражать его атаки. Возможно, без Прудона сама идея войны не возникла бы на «Земле-18»!

В зале царит гробовая тишина.

– Господа присяжные, вы представляете себе мир без войны? Вы представляете peace and love на «Зем-ле-18»? Все уважают чужие границы, живут без оружия, орды детей, поголовье которых не регулируется резней? Прошу прощения, но меня тошнит от одной мысли об этом.

В зале начинается шум. Судья стучит молотком.

– Будьте любезны, дайте защитнику закончить речь. Продолжайте, господин Арес.

– Мой клиент убийца. Очень хорошо. Он кому-то перерезал горло. И даже получил от этого удовольствие. И что? Что в этом плохого?

На этот раз присутствующие не могут больше сдерживать возмущения. Афина колотит по столу молотком.

– Если вы будете продолжать в том же духе, я прикажу очистить помещение. Дайте защите закончить речь. А вы, мэтр Арес, постарайтесь воздержаться от дешевых провокаций.

– Благодарю вас, госпожа судья, что призвали к порядку этих мещан, – говорит Арес, презрительно улыбаясь.

– Да, Прудон – бог народа, уничтожавшего другие народы. Да, его смертные убивали пленников и насиловали пленниц. Но пусть бог, чьи люди никогда никого на грабили, первый поразит его молнией.

Эти слова приводят в чувство Старших богов и учеников. Действительно, за исключением меня, большинство богов прибегали к бессмысленному насилию, чтобы навязать соседям свой взгляд на мир.

– Гермес, может быть, ты никогда не убивал? Или ты, Деметра? А вы, госпожа судья? Мне кажется, я припоминаю, что вам случалось истреблять смертных, отстаивая свои интересы.

– Это не имеет отношения к делу, которое мы сейчас рассматриваем. Не злоупотребляйте своими правами, мэтр Арес.

– Вы правы. Иногда не достаточно просто спорить, нужно действовать. Жозеф Прудон действовал. Как и все мы. Если моего клиента ждет обвинительный приговор, то я считаю, что того же заслуживают все боги, которые, как и он, совершали убийство, чтобы выйти из сложной ситуации или найти лекарство от скуки.

Деметра опоминается первой.

– Но Прудон мошенничал! Он не соблюдал правила игры, в соответствии с которыми проигравшие и так выбывают. Он решил, что вправе вмешиваться в ход вещей.

Бог войны делает примирительный жест.

– Согласен, он мошенничал. Но считаю, что он поступил правильно. Вы не ослышались – мошенничать можно. Но нельзя попадаться. Итак, единственное, в чем можно обвинить Прудона, – это в том, что он попался.

– Это все, что вы можете сказать в защиту обвиняемого? – нетерпеливо спрашивает Афина.

– Еще не все. Я бы хотел привлечь внимание к одному этапу расследования. Только что Мишель Пэнсон сказал, что буквально столкнулся с вором, пытавшимся украсть «Энциклопедию», но тот бросился бежать. Я хочу задать вопрос: почему Прудон, который якобы пришел, чтобы убить его, не сделал этого?

– Возможно, его все-таки остановил голос совести, – предполагает Афина. – К чему вы клоните?

– В таком случае, – говорит бог войны, – мой клиент, обвиняемый, виновен главным образом в неловкости. Если бы ему удалось задуманное, если бы он убил всех остальных учеников, никому бы даже в голову не пришло судить его. Он бы победил в игре и был бы, напротив, окружен почетом и уважением.

– Вы закончили, мэтр? – спрашивает Афина.

– Конечно, – перебивает ее Арес, – адвокат – профессия не для меня, но, право же, жаль, что мой клиент попался только потому, что в последнюю минуту в нем заговорила совесть.

– Кто-нибудь еще хочет высказаться? – спрашивает Афина. – Нет? Тогда мы обсудим все вышесказанное с присяжными.

– Я, – вдруг говорит Прудон, – я хочу сказать. Афина приказывает поставить его перед собой.

– Я оказался здесь, потому что мне удалось создать первый народ, не поклоняющийся богам.

– Конечно. Но ваши атеисты поклонялись молнии, которая помогала им в трудные моменты, – напоминает Деметра.

– Я собирался научить их обходиться без этих глупостей.

Бог людей-крыс снова поправляет очки, которые сползают с носа, блестящего от пота. Одно из стекол треснуло.

– Мне не нравится, когда надо мной стоит что-то, что управляет мной – Папа, Профессор, Патрон, Пантеон. От этих «П» веет только «Пафосом».