Рейнальдо Аренас - Щвейцар

Мы же считаем необходимым изложить в настоящем документе причины, которые управляющий не мог взять в толк, поскольку не знал о них.

Специалисты, которых сеньор Уаррем нанял, с тем чтобы они разобрались в природе странной связи Клеопатры со швейцаром, все еще не пришли к какому-либо удовлетворительному заключению, и поэтому решительно настаивали, чтобы швейцара не трогали, — мол, тогда они смогут продолжить изучение вопроса. Что касается Клеопатры , то одно почти непреодолимое препятствие мешало им установить более тесное наблюдение, а именно — острый нюх собаки. Однако узнав о таинственных встречах животного со швейцаром в подвале, они поспешили напичкать данное помещение сверхчувствительной и невидимой аппаратурой — магнитофонами и видеокамерами, которые будут передавать любую звуковую волну и изображение в центральную кабину, расположенную где же как не в стратегическом офисе сеньора Уаррема, куда даже Клеопатре вход был заказан. Так что в доме Уарремов никто и виду не подал, что им известно об эскападах Клеопатры. А наш швейцар, как всегда, занял свое место рядом с большой стеклянной дверью.

Мы считаем, что почти излишне описывать здесь беспокойные мысли, которые одолевали Хуана.

Теперь, думал или же говорил он сам с собою вслух, от него зависело спасение не только людей, которые жили в доме, но и спасение животных. Раз его пригласила участвовать в собрании сама Клеопатра, значит, когда будет приниматься решение, ему, швейцару, придется голосовать «за» или «против». Более того, он, швейцар, должен будет, как только выступят все животные (осталось всего четыре доклада), произнести речь, очередную спасительную речь, — дело и впрямь для него новое, так как она будет обращена не к людям. «Но мне также нельзя забывать о людях, к числу которых я принадлежу», — говорил он себе и опять принимался ходить и говорить (правда, теперь тихо), нервно размахивая руками.

Положение Хуана оказалось и в самом деле крайне сложным, а его психическое состояние граничило с отчаянием, как сразу же отметили жильцы. От него неожиданно потребовалось полностью пересмотреть перспективы — все равно, что сразу выйти из безнадежного и тем не менее любимого мира в другую неизвестную и в буквальном смысле нечеловеческую область, где, по-видимому, тоже не приходилось ждать спасения. И, кроме того, «и в этом-то и заключается для меня самое сложное», речь шла не о том, чтобы выбрать что-то одно — впасть в отчаяние или попытаться найти выход из положения, а принять оба варианта, хотя они и исключали друг друга. Мало того, он знал, что очень скоро окажется насильно разлучен с обеими группами, и у него не останется возможности даже их выслушать, а не то, чтобы спасти. Действительно, жильцы уже не говорили ему ни слова и, входя или выходя из здания, делали это быстро, поглядывая на швейцара искоса и с опаской: в его крайне любезных жестах теперь им чудилась неотвратимая опасность. Конечно же, такое положение долго не продлится: как-никак они хозяева и не привыкли церемониться.

Швейцар и так чувствовал себя не в своей тарелке, а тут еще тем же вечером произошло другое событие, и тоже необычное.

Когда сеньор Уаррем выходил из здания с Клеопатрой на свою обычную прогулку, собака неожиданно вцепилась зубами в книгу, которую пытался читать Хуан. Животное мельком взглянуло на текст и мгновенно разодрало книгу в клочья. Затем собака, сохраняя свойственную ей надменность, удалилась. Сеньор Уаррем, наблюдавший эту сцену, совершенно побледнел и спросил у швейцара, как называется книга, которую тот читает. Информация срочно требовалась для сообщения специалистам.

— «Все и ничто» Сартра в переводе на испанский, сеньор, — ответил расстроенный Хуан.

— Не волнуйтесь, я куплю вам новый экземпляр, только вы, пожалуйста, читайте дома, — попросил мистер Уаррем и, ничего больше не добавив, вышел вслед за Клеопатрой.

Швейцар пребывал в совсем уже полной растерянности, как вдруг на тебе — новый удар: сеньорита Скарлетт Рейнольдс (по возвращении с прогулки) впервые с ним не поздоровалась и, что еще более странно, не попросила денег. Пожилая сеньора прошествовала по всему вестибюлю с видом оскорбленного величия и, по-прежнему волоча за собой на веревочке тряпичную собаку, превратившуюся для нее в королевскую мантию, вошла в лифт.

Хуан почувствовал непреодолимое желание кого-нибудь выслушать, он хотел, чтобы рядом находился кто-то и рассказывал бы ему о своих проблемах. Однако для этого приходилось ждать следующей безрассудной встречи со зверями, которая должна состояться на следующий день.