Джулия Грегсон - Жасминовые ночи

Он показал на городок, поднял кверху большой палец и попробовал улыбнуться, хотя испытывал лишь стыд и глубокую печаль. По дороге он взглянул их глазами на раздолбанные дороги, сгоревшие джипы, брошенные на обочине, занесенные песками остовы самолетов, похожие на доисторических птеродактилей.

Для Ибрагима поход в город был увлекательным приключением, но Карим, глядя на следы войны, лишь странно смотрел на Дома и пожимал плечами, словно говоря: «Что тут поделаешь? Такова жизнь». А Дом снова вспомнил тот восторг, с каким он сбрасывал бомбы на нефтебазу, расположенную недалеко отсюда; в то время Карим и Ибрагим были для него лишь крошечными фигурками, ползающими по земле. Тогда ему было на них наплевать.

Железнодорожная станция находилась на краю города. Чем ближе они подходили к ней, тем испуганнее делались глаза Ибрагима. Ясно было, что прежде он не видел ничего подобного.

Возле билетной кассы Дом слез с осла. Вокруг расхаживали британские и австралийские солдаты, некоторые бросали на него странные взгляды. Он уже чувствовал себя неловко в джеллабе, которую ему дали на дорогу. Мальчишка ухмылялся и прыгал на одной ножке, поднимая пыль; Карим легонько дотронулся до плеча сына.

Хотя Дом уже вернулся в свой привычный мир, глядя на них, ему хотелось встать на колени и тысячу раз благодарить их за невероятную доброту.

– Вот, подождите. – Он достал компас в кожаном футляре. Красивый, старинный компас с поцарапанным кожаным футляром и выцветшей малиновой подкладкой когда-то принадлежал его отцу. Внутри остались еще четырнадцать египетских фунтов. Дом отсчитал четыре фунта себе, а остальные протянул Кариму – они хотя бы нормально перекусят и купят продукты, а может, и пучок люцерны для ослицы, которая терпеливо стояла рядом.

– Это тебе, – сказал он Ибрагиму и протянул ему компас. Мальчишка был поражен. Закусив губу, он глядел то на компас, то на улыбающегося отца. – Тебе. – Он положил компас на маленькую, грязноватую ладонь и загнул вокруг него пальцы мальчишки.

– Шукран, – еще раз поблагодарил он своих спасителей, прижав руку к сердцу, а потом еще долго глядел вслед мужчине, мальчишке и ослице, пока они не растаяли в жарком, пыльном мареве. Вот они и попрощались. Ему все еще не верилось в свое спасение.

Дом зашел в вокзал и купил билет до Александрии, хотя этот город был сейчас последним местом на свете, где Дом хотел бы оказаться без Сабы. Но у него не было выбора: на билет до Каира у него не хватало денег, да и его эскадрилья базировалась поблизости от Алексы.

Через два часа он приехал в Александрию и неподалеку от вокзала, на улице Наби Даниэль, нашел недорогой отель «Ватерлоо». Снаружи отель больше напоминал ночлежку, но в нем было спокойно и тихо, в номерах чисто, а цена была приемлемая – заведение полностью соответствовало его единственному желанию выспаться, что он и сделал. Он проспал тринадцать часов и, проснувшись, с удивлением уставился на свисавшую с потолка липкую ленту, облепленную дохлыми мухами, на грубые стены. Он выпал из времени и пространства, а валявшаяся на полу пропыленная одежда, казалось, принадлежала кому-то другому.

Он смертельно устал. Бесконечные боевые вылеты в любое время суток, шок от авиакатастрофы, легочная травма и пневмония, лишившая его последних сил, давали о себе знать. Тело по-прежнему болело. Когда он вышел из отеля на улицу, у него кружилась голова, все казалось сном. В двух домах от отеля, в маленькой пошивочной портной продал ему белую рубашку и брюки западного покроя. Свои летные ботинки он превратил в обычные, отстегнув верх из овчины, – и мысленно поблагодарил умного парня из Министерства обороны, которому пришла в голову идея обуви, не вызывающей подозрений, для британских летчиков, оказавшихся в тылу противника. Грек-парикмахер побрил Дома острейшей бритвой, нагревая воду на маленькой жаровне, а в довершение побрызгал его лицо одеколоном с запахом сандалового дерева.

Свежая одежда и бритье немного привели Дома в чувство. После двух чашек кофе он вернулся в отель и позвонил в эскадрилью, чтобы сообщить о своем возвращении.

– Хорошая новость, сэр, – проговорил без удивления и эмоций голос на другом конце провода. Еще ему сказали, что Барни уехал в Суэц и тренирует новичков, а Риверс мобилизовался и сейчас уже в Австралии. После этого Дом испытал скорее облегчение, чем досаду. Он еще не был готов встретиться с однополчанами. Слишком слабым он себя чувствовал и злился на свою слабость.