Посвистел «Турецкий марш», позвонил еще раз:
— Саша? Слушай, есть разговор. Да, ты упоминал как-то… Не телефонный, безусловно. А чего откладывать.
Еще пара звонков, и он заходил по ковру взад-вперед, сунув руки в карманы и удовлетворенно хмыкая; хмык получался с каким-то металлическим холодным мурчаньем.
— Я об тебя руки марать не буду, — ласково пообещал кому-то Звягин. — Я тебя ножками стопчу. В пыль! Понял?..
Лицо его приняло выражение спокойной сосредоточенности, как у рулевого на штурвале, выцелившего точку курса на горизонте.
Татьяна Ильинична, отцветшая блондинка, принимала его в небольшой респектабельной квартирке — полуделовой, полубудуаре хорошо пожившей дамы.
— Какие цветы! Узнаю гвардию. Офицеры и джентльмены — это одно и то же.
Пили французский коньяк крохотными глоточками и цейлонский чай: говорили легко, с игривостью, на подтексте не существующего, но как бы не исключаемого флирта.
— Благодарю, — приняла она две упаковки регипнола. — Только хорошее снотворное может гарантировать хороший сон в наше время и в моем возрасте.
Звягин отвесил комплимент.
— Так чем могу отслужить в свою очередь? — осведомилась хозяйка с весомостью сильного человека, привыкшего выигрывать по правилам игр этого мира.
— Когда-то был я лейтенантом, — сказал Звягин, — и влип по молодости и невоздержанности языка в скверную историю.
— Где и когда это было? — быстро спросила Татьяна Ильинична.
— И мне крепко помог один человек из вашего ведомства.
— Вот не знала о ваших делах с госбезопасностью.
— Недавно я наткнулся на его фамилию в газете. Причем в отрицательном смысле.
— Кто ж сейчас положительно отзывается о КГБ.
— Поскольку по характеру своему я не люблю собак, пинающих дохлых львов…
— Порядочным офицерам это свойственно.
— …я бы хотел именно сейчас поблагодарить этого человека, уже старика, пенсионера, за сделанное им добро. Чтоб не считал всех подонками. Не люблю сливаться с обществом.
— Узнаю ваши капризы… — сощурилась Татьяна Ильинична.
— Не люблю ничего недоделанного, — ответил Звягин.
— Кто желает, но не действует, тот плодит чуму. Не знаете, кто это сказал? Вильям Блейк.
— Мне бы ваше образование.
— Как его фамилия?
— Тогда его фамилия была Хват.
Она чуть шевельнула бровью.
— В звании полковника или подполковника, очевидно.
— О нем сейчас стало известно много неблаговидного. Если правда то, что пишут, — преступного даже.
— Меня это не касается!
Отпили чай. Она задымила тонкой американской сигареткой.
— Но я не работаю ни в кадрах, ни в архиве, милый Леонид Борисович.
— Простите, если это невозможно — вопрос снят.
— Ну… вовсе уж невозможного ничего нет.
Звягин, отведя как бы в задумчивости взгляд, повернул лицо в наивыгоднейший ракурс, подчеркивающий резкость черт, квадратность подбородка и холодную прозелень глаз.
— Экий вы голливудский киногерой. Так бы и врезалась по уши… да с вами ведь это безнадежно.
Махнула рукой, рассыпала смех.
— Вы не торопитесь? Достаньте-ка во-он ту бутылочку из бара. А просьба ваша — какая ерунда, попрошу из отдела послать запрос. Послушай, Звягин, — перейдя на ты, взглянула с нагой прямотой, — я тебе нравлюсь?
Звягин мурлыкнул металлически и звякнул бокалом.
«Захотелось мартышке любви со слоном, тут-то она и лопнула, — попомнил он детский анекдот, выходя из ночного подъезда. — Есть и другой анекдот: „Так что, и это не помогло, спросил у дамы парень в белом халате; ну, тогда вам и вправду нужно доктора; а мы кто? да бригада маляров, работаем тут…“ На что только не пойдешь ради торжества справедливости», — съязвил он над собой.
Второй вопрос решился гораздо проще; да в наше время ничего особенно сложного в нем нет.
Саша, интеллигентнейший хрупкий молодой человек, встретил его милой улыбкой и рукопожатием тонкой маленькой руки — деревянными тисками каратиста; Звягин с трудом пережал эту ручку и удовлетворенно крякнул.
— Мама только что спекла прекрасный торт. Торты — это ее слабость, хотя сейчас удовлетворять эту слабость все труднее, — словоохотливо и приязненно посыпал он. — Знаете, что такое торт «Горбачев»? То же, что наполеон, только без яиц, без сахара, без масла и без муки. Вы как — посидим на кухне или у меня?
Сели в его мужской комнате — квадросистема, книги, нунчаки.
— Ты говорил, что есть возможность кое-что устроить.
— В смысле?
— Время опасное.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу