Артур Хейли - Отель

— Это только ваше предположение.

— Дело в том, что я никогда не был в этом уверен, — задумчиво произнес Питер. — Я многим обязан Герберту Фишеру, но до сих пор не могу понять, не потому ли ему так везло в делах, что люди стремились побыстрее от него избавиться. После того как с Корнеллским университетом у меня все было улажено, я видел Фишера всего один раз. Мне хотелось отблагодарить его, хотелось поближе с ним сойтись. Но он не допустил ни того, ни другого — болтал как трещотка, хвастался сделками, которые заключил или собирался заключить. Потом сказал, что мне необходим костюм для университета, — и в этом он был прав! — и настоял, чтобы я взял у него в долг двести долларов.

Это была для него крупная сумма: как я узнал впоследствии, он получал ничтожные комиссионные. Я постепенно расплатился — высылал ему по почте чеки на небольшие суммы. Большинство из них, однако, так и не были предъявлены к оплате.

— Какая удивительная история! — воскликнула Кристина. — А почему вы с ним не встречались?

— Он вскоре умер, — сказал Питер. — Я несколько раз пытался связаться с ним, но из этого ничего не вышло. Около года назад мне позвонил по телефону адвокат — у Герберта, видимо, не было родных. Я пошел на похороны. Оказалось, что таких, как я, там собралось восемь человек — восемь человек, которым он помог в жизни, как мне. Но самое любопытное, что при всей своей любви к хвастовству, Герберт никогда никому из нас не рассказывал о других.

— Я сейчас просто расплачусь, — сказала Кристина.

— Понимаю, — кивнул Питер. — Я тогда тоже чуть не расплакался. По-моему, это был для меня хороший урок, хотя я так и не понял, чему он должен был меня научить. Может быть, тому, что есть люди, которые окружают себя высокой стеной, а сами мечтают, чтобы вы ее разрушили, и если вы этого не сделаете, то никогда не узнаете по-настоящему человека, который за ней живет.

Кристина молчала все время, пока они пили кофе, — оба отказались от десерта. Наконец она спросила:

— А знает ли кто-нибудь из нас, чего он собственно хочет?

Питер задумался.

— Наверно, не совсем. Хотя я знаю, чего бы мне хотелось достичь, если не точно, то приблизительно.

Он попросил у официанта счет.

— Скажите же.

— Чем рассказывать, я лучше вам покажу.

Выйдя из зала, они невольно остановились — таким резким был переход из прохлады к жаркой духоте ночи. Город постепенно замирал. Уличные фонари гасли, ночная жизнь из Французского квартала перемещалась в другие места.

Взяв Кристину под руку, Питер повел ее по диагонали через Ройял-стрит. Они остановились на углу улицы Святого Людовика, он указал ей вперед.

— Вот что мне хотелось бы создать, — сказал Питер. — Что-нибудь в этом роде, а может быть, и лучше.

Газовые фонари, мерцавшие под изящными балконами с узорчатой решеткой, покоившимися на крученых чугунных столбах, отбрасывали свет и тень на серо-белый классический фасад Новоорлеанского королевского отеля.

Из стрельчатых, в частом переплете, окон на улицу лился янтарный свет. На тротуаре у дверей отеля расхаживал швейцар в роскошной, расшитой золотым позументом ливрее и в огромной фуражке с козырьком. Высоко над его головой под дуновением внезапно налетавшего ветерка трепетали вымпелы и флаги. У отеля остановилось такси. Швейцар быстро подошел и открыл дверцу. Они услышали стук женских каблучков и мужской смех. Дверь отеля закрылась.

Такси уехало.

— Есть люди, — сказал Питер, — которые до сих пор считают Новоорлеанский королевский отель лучшей гостиницей в Северной Америке. Согласны вы с этим или нет — другое дело. Важно то, что это живое свидетельство, каким может быть хороший отель.

Они пересекли улицу Святого Людовика, направляясь к этому зданию, которое когда-то было типичной гостиницей, центром креольской общины; потом стало местом, где продавали рабов; потом, во время Гражданской войны, — госпиталем, законодательным собранием штата и — снова гостиницей.

— На них работает все, — с воодушевлением продолжал Питер, — история, необычный стиль, современные заводы и фантазия. Проектированием нового здания занимались две фирмы архитекторов Нового Орлеана, одна — сугубо традиционная, другая — современная. Они доказали, что можно строить по-новому и в то же время сохранить характерные особенности старины.

Швейцар, перестав прохаживаться по тротуару, распахнул перед ним дверь, и они вошли в вестибюль. Впереди две огромные черные статуи охраняли белую мраморную лестницу, ведущую на галерею.