Шаукат Сиддики - Божий поселок

— Ты-то чего плачешь, глупенькая? Только этого недоставало!

Она еще раз вытерла слезы со щек дочери и вышла из комнаты. Лицо у Султаны светилось, глаза сверкали, подобно звездам. Сердце ее сладко замирало от радости и страха. Скоро мать вернулась с подносом, на котором стояли фрукты и сладости.

Стемнело. Тихо, словно хлопая в ладоши, шелестели листья шишима, в небе неторопливо проплывали легкие облака, повеяло ночной прохладой. Часы пробили одиннадцать...

Разия Бегум не сводила глаз с калитки. Сердце Султаны гулко стучало. Темнота сгущалась, словно ночь сомкнула свои подведенные каджалом глаза. В переулке затихли шаги и голоса прохожих.

Наступила полночь, а мать и дочь все сидели рядом, вздрагивая при каждом шорохе. Порой сердце у Султаны начинало стучать быстро-быстро и ей казалось, что оно не выдержит и разорвется, то вдруг совсем замирало.

Начало светать, звезды уже не сияли так ярко, на горизонте появилась слабая полоска света. Неожиданно раздался лай собак и послышались шаги человека, идущего по переулку. Он подходил все ближе и ближе. Вот он уже у калитки. Султана вся замерла, а Разия Бегум не спускала глаз с ворот.

Но никто не постучал, никто не позвал. Шаги удалялись все дальше и дальше. В соседнем дворе запел петух, возвещая наступление нового дня.

Разия Бегум устало подошла к дочери. Лицо ее было мертвенно бледным:

— Доченька, сними это платье,— голос ее прервался, она прижала Султану к груди и разрыдалась. Долго они плакали так, обнявшись. Времени оставалось немного — скоро должен был появиться Нияз. Разия Бегум встала:

— Я пойду выкупаюсь, а ты расстели пока во дворе ковер, скоро уж, наверно, придут.

Когда мать вышла из ванной, Султана расстилала во дворе ковер. Она уже сняла свой свадебный наряд, стерла благовония и краски, а цветочную гирлянду повесила на глиняный горшок. Не поднимая на нее глаз, Разия Бегум молча прошла в комнату и начала переодеваться.

После утреннего намаза во двор вошли Нияз, казий и еще двое мужчин.

В это утро барсата скромно и тихо был совершен свадебный обряд. В доме появился новый хозяин — Нияз. Теперь вдова умершего Хабиб Ахмада — Разия Бегум стала женой Нияза, а Султана — его приемной дочерью.

Уже целую неделю Раджа и Ноша жили в доме Шаха-джи. За все это время они больше не виделись с хозяином, никто не заставлял их работать. Два раза в день им приносили поесть, Раджа сверх того получал по пачке сигарет. Единственное, что их смущало,— это то, что их никуда не выпускали из дому. У дверей сидел усатый здоровяк, не выпускавший никого без разрешения Шаха-джи. Однажды ребята попытались выйти на улицу, но он сделал им страшные глаза:

— Марш отсюда! Вам не разрешено выходить. Сидите у себя в комнате.

Они испугались и больше уже не пытались выбраться наружу. В отведенной для них комнате было одно оконце, выходящее на улицу. Когда им становилось совсем невмоготу, они, как обезьяны, взбирались на подоконник и выглядывали на улицу, по которой целый день с шумом носилась полуголая ватага ребятишек да громко переговаривались между собой женщины, сидя у открытых окон.

Днем в доме стояла тишина, и только изредка до их слуха доносился густой бас Шаха-джи, который большую часть времени лежал в своей комнате.

Ночью появлялись незнакомые люди. Они прямо проходили к Шаху-джи и подолгу разговаривали с ним.

Однажды на крыше был устроен концерт. Площадку на крыше красиво убрали, осветили газовыми светильниками, застелили коврами. К вечеру появились артисты. Когда все были в сборе, на крышу поднялся Шах-джи и сел, опершись на подушки. В тот день он принарядился — белоснежная муслиновая рубашка, шаровары из тяжелого шелка. В руке он держал шелковый платок, волосы его были густо смазаны бриллиантином.

Шах-джи подал знак, и концерт начался. Ноша и Раджа сидели в углу и смотрели широко раскрытыми глазами. Шах-джи слушал певцов, щедро бросая к их ногам деньги. Показав свое мастерство, артисты получали награду и уступали место другим. Концерт продолжался всю ночь, Раджа и Ноша, утомившись, уснули тут же, на крыше.

Так проходили день за днем.

— Боюсь, что мы с тобой попали в ловушку,— с тревогой в голосе сказал как-то Раджа Ноше.— Ничего не делаем, все время сидим взаперти. Что-то тут не так.

Но Ноша с ним не согласился:

— Брось! Вечно ты что-нибудь выдумаешь.