Даниэла Стил - Музыка души

Стефани немного подумала и согласилась:

– Все решают судьба, случай, способность открыть правильную дверь в правильное время и мужество переступить порог. Удивительно, как стремительно меняются люди и отношения.

Еще недавно Майкл оставался в тисках Аманды и бодрым шагом шел к женитьбе, которой Стефани отчаянно боялась. И вот он уже летит в противоположном направлении, к похожей на ангела юной исполнительнице музыки кантри. Почти так же, как сама Стефани вместо Сан-Франциско свернула в Лас-Вегас, а потом поехала с Чейзом в Нэшвилл. Единственное, что для этого требовалось – храбрость. У Стефани храбрости хватило, и у сына тоже. Замечательная новость!

Четвертое июля в Россе, в доме Брэда и Элисон, воплотило все, чего так боялась Стефани, оставшись вдовой в Сан-Франциско, – среди знакомых людей, в знакомом мире, где она теперь чувствовала себя лишней. Разговоры окружающих лишь обостряли ее страдания. Каждый считал своим долгом сообщить, как сочувствует ее утрате. Стертые слова превратились в клише, которое все повторяли, едва ее увидев. Затем следовал обязательный вопрос о самочувствии, словно она проходила курс лечения от летальной болезни, что, в сущности, соответствовало действительности. Считалось, что вдовство – это конец жизни, но мало кто знал, что и по другую сторону стены жизнь продолжалась, причем в самых разнообразных проявлениях. Жалость сочилась из глаз подобно яду, отравлявшему сердце. Никогда еще Стефани не тосковала по мужу так, как в этот вечер, но почему, объяснить не могла. У самого Билла праздник вызвал бы раздражение. Сначала он ворчал бы, зачем все это нужно, потом заставил бы рано уехать и по дороге снова ворчал бы о том, что за глупость это четвертое июля, зачем они поехали и понапрасну сгубили время. Стефани всегда хотелось побыть на вечеринке дольше, чем Биллу, но он заставлял вернуться домой. На следующий день непременно предстояла важная встреча, а в праздник или в воскресенье планировалась ранняя партия в гольф.

Гости собрались в ухоженном саду Брэда и Элисон в Россе. Явились почти все соседи, большинство которых Стефани уже знала. Но даже незнакомые слышали от общих друзей о смерти Билла Адамса на горном склоне почти пять месяцев назад и считали необходимым выразить соболезнование. Стефани чувствовала, что должна была приехать в черном платье и с траурной вуалью на голове, но даже без этой экипировки с ней обращались как с безутешной вдовой. Для всех она превратилась в «бедную Стефани», и изменить отношение было уже невозможно. Жалея, жены в то же время видели в ней некоторую угрозу, а мужья держались слишком дружелюбно и даже фамильярно, что доказывало правоту жен. В этой среде оказалось невозможно вести себя нормально и оставаться самой собой. Элисон постоянно нервничала, боялась, что приглашенные официанты что-нибудь не так сделают, и несколько раз заходила в дом, чтобы проверить детей. Брэд проявлял излишнюю общительность и выглядел так, как будто выпил лишнего. Официанты без устали разносили коктейли, но сколько бы Стефани себе ни позволяла, все равно оставалась безобразно трезвой, хотя уже ощущала легкую тошноту.

Брэд обнял с излишней теплотой и долго не убирал руку, спрашивая, как она поживает и почему они теперь так редко ее видят. Поинтересовался, чем Стефани занимается, но ответ выслушал настолько рассеянно, что с тем же успехом можно было прочитать справочник «Желтые страницы» – он улыбнулся бы с равным сочувствием. Правда, заметил, что выглядит она великолепно, хотя сама Стефани вовсе этого не ощущала, а чувствовала себя отвратительно. Джин и Фред, разумеется, тоже здесь были. После нескольких коктейлей Джин напропалую флиртовала с мужчинами, а Фред уснул на стуле, даже не дождавшись обеда. Хотя Стефани и знала всех по двадцать лет, чувство отстраненности и полного одиночества не покидало ни на минуту.

Гости весь вечер ели, пили, разговаривали о пустяках, спрашивали друг друга о детях, но ответов не слушали. Когда, в четырнадцатый раз выразив соболезнование, у Стефани поинтересовались, как поживают сын и дочери, захотелось ответить, что Майкл сидит в тюрьме, Луиза показывает фокусы в Нью-Йорке, а Шарлотта забеременела в Европе. Она, конечно, сдержалась, но даже если бы произнесла нелепость, ее все равно бы не услышали. Более неприятного вечера Стефани не переживала уже много-много лет. Прощаясь, Элисон заботливо спросила, хорошо ли она провела время, причем дала понять, что с тех пор, как подруга осталась без мужа, это в принципе невозможно.