Ван Мэн - Избранное

Вскоре, однако, возникла новая тяжба, на сей раз с соседями из-за земли. Женщины решили построить возле ворот маленький домик, а соседи воспротивились. Вы, мол, захватили нашу полосу. Из-за этого начался скандал. Один шалопай из соседней семьи улегся в канаву, которую вырыли для возведения фундамента, и каменщик не мог начать работу. Тогда в атаку двинулась Цзинчжэнь. Схватив лопату, она не долго думая стала засыпать прохвоста землей, приговаривая: «Пускай меня засудят, но я его закопаю живьем!» И она победила.

Во время сражений с врагами три женщины неизменно выступали в едином строю, причем особую решительность проявляла Цзинчжэнь, которая была готова пойти на смерть во имя победы. Изрядную твердость демонстрировала и почтенная госпожа Чжао, которая стояла, как гора Тайшань. Цзинъи обычно молчала и только таращила глаза. Она испытывала благоговение перед сестрой, готова была распластаться перед ней на земле. Как-то она сказала матери, что ранняя смерть мужа Цзинчжэнь для семьи вовсе не горе, а счастье, потому что, если бы он был жив, Цзинчжэнь народила бы от него детей и жила бы в другой семье — Чжоу, и тогда вряд ли бы они справились со своими врагами в ожесточенных сражениях.

Цзинчжэнь в этих баталиях проявила огромные скрытые силы и изрядную злость, словно она хотела избавиться от боли, которую носила в себе со дня смерти мужа, от своих неудовлетворенных желаний. Оказывается, она была в состоянии продолжать жить и отстаивать свои права.

После нескольких баталий положение трех женщин полностью восстановилось, колеблющиеся друзья, неверные слуги и арендаторы, поджав хвосты, выражали сейчас свою преданность и верность, более глубокую, чем когда-либо раньше. Незаметно пролетело два года. Цзинъи дышалось легко, теперь ей уже не придется больше терпеть дурной нрав «старой побирушки», как называла она свекровь, и не придется сносить обиды. Однажды Цзинъи рассказала матери и сестре о своих мучениях, и те обрушили на «старую побирушку» свои проклятья. С тех пор и закрепилась за старухой свекровью эта унизительная кличка. К этому времени Цзинъи простилась со своими девичьими мечтами. Она почувствовала, что ей уже успели преподать хороший урок жизни.

Через два года из-за границы вернулся Ни Учэн. Жить в провинции он наотрез отказался. К чему? Жизнь за границей покрыла его позолотой, а его ученость возросла. Теперь три пекинских института спорили между собой, приглашая его на должность преподавателя. В двадцать втором году Республики он приехал в усадьбу за женой, чтобы взять ее с собой в Пекин. Пожалуй, в их совместной жизни это были самые светлые и прекрасные дни, которых они никогда не знали раньше и не узнают в будущем. Жили как будто просто и буднично, но только сейчас им никто не мешал.

Ни Учэн всеми силами старался приобщить жену к ученому миру Пекина, ввести ее в круг «позлащенных интеллигентов», которые считали себя людьми современными, потому что учились за рубежом. Он водил жену на лекции Цай Юаньпэя [73] Цай Юаньпэй (1868–1940) — ученый-педагог, пропагандист новой культуры в 20-х годах XX в. , Ху Ши, Лу Синя, Лю Баньнуна [74] Лю Баньнун (1891–1934) — поэт и литературовед, сыгравший значительную роль в движении за новую культуру. . Она ходила вместе с ним на банкеты, на которых присутствовали знаменитые профессора и иностранцы. Он гулял с ней в парке Бэйхай, они катались на лодке, смотрели кино, закусывали в ресторанчике. Вполне естественно, ведь они не виделись целых два года. Цзинъи впервые приехала в большой город, который казался ей огромным новым миром. Ее юные чувства еще не завяли, она всему удивлялась, всему радовалась, все ей было в диковинку. Рядом с ней был молодой, обладающий сильной волей муж, жизненные притязания которого шли в ногу с растущим заработком. Как гласит поговорка: «Небо благоволит, земля благоприятствует, люди находятся в согласии». Восемь знаков их гороскопов обещали полную гармонию.

Увы! Жизнь скоро обнаружила свои темные стороны: между супругами возникли противоречия — видно, обнаружились ущербность мужского и женского начал. Ощущение новизны городского быта быстро исчезло. Жизнь среди ученой элиты вызывала у Цзинъи чувство растерянности и какой-то неприкаянности. Она слушала лекции пекинских знаменитостей, но все, о чем они говорили, входило ей в одно ухо и тут же вылетало из другого. К тому же эти южные наречия, на которых они изъяснялись, эти умные словечки! Куда лучше слушать монаха, который талдычит буддийские сутры. Через месяц по приезде в Пекин она забеременела. У нее появились некие симптомы, которые поначалу ее сильно перепугали. Страх лишь обострил ее состояние. На третьем месяце резкие проявления недомоганий исчезли, но появилась страшная слабость. Как-то муж пригласил на обед очередную знаменитость. Они пили, разговаривали, перекидывались иностранными словами. Мужчины не обращали на нее никакого внимания, и она задремала. Ее голова склонилась над столом, почти коснулась тарелки. В уголках рта появилась ниточка слюны. Она не любила эти обеды в ресторане. Узнав, что один обед стоит столько, сколько хватило бы ей на целый месяц жизни, она вся задрожала, ее сердце сжалось от боли. Промах за столом вызвал снисходительную улыбку гостя, а когда они вернулись домой, муж устроил скандал. «Дура! Темнота! Бревно! Идиотка!» — обрушил он на жену шквал донельзя злых и обидных слов, ущемлявших добродетели ее предков во всех восьми поколениях, впрочем, в ответ он получил не менее злые оскорбления: «Деспот! Блюдолиз! Заморский придурок! Собачье дерьмо!» Цзинъи два года прожила вместе с матерью и сестрой и за это время успела сильно перемениться.