Ван Мэн - Избранное

Газеты с этой статьей были доставлены в город П. после обеда и незадолго до окончания работы попали в Центральный райком. Будто бомба взорвалась: одни удивились, другие испугались, третьи пришли в ужас, четвертые — в восторг. Начав читать, Чжун Ичэн взревел, надавал себе пощечин по одной щеке, по другой — так, что лицо запылало. Ай да восходящая критическая звезда! Схватила его за руку, засыпала стрелами. А ты поинтересовался, что я за человек? Выставил этаким образом, не разузнав моего политического лица ни в прошлом, ни сейчас! Надо протестовать, но восходящая звезда сдавила горло, и Чжун Ичэн не мог издать ни звука. Ну, силен ты, восходящая звезда, ну, остер, ну, смел, высоко берешь; и не остановишь его, рушатся бамбуковые ограждения, снарядами ужасающих ложных обвинений разметал линию обороны, и, в сущности, обсуждать тут уже нечего. С литературной критикой еще можно было бы подискутировать, а политический приговор положено приводить в исполнение — немедленно, на месте. Тем более что он и осудил его, как военный трибунал, на смерть — политическую.

И все-таки терпеть такое, не протестуя, было выше его сил. Если автомобиль ринется поперек движения через тротуар и вломится в витрину универмага… средь бела дня негодяй изнасилует девушку… здание рухнет в тридцатиметровый подкоп… по школьному классу полоснут пулеметной очередью… такое ужаснет Чжун Ичэна, пожалуй, меньше, чем эта разносная статья. Черным по белому, белые зубы торчат из алого зева; как же это в нашей газете мог появиться подобный бред? Такой кошмарный разбор крошечного стихотвореньица вместе с его автором? Ему показалось, что хрустят кости: восходящая критическая звезда скрутила его, запихнула в рот и хрупает.

Он пошел к старине Вэю, секретарю райкома. Жена Вэя тоже работала в райкоме, и жили они совсем рядом, и он допоздна не уходил домой, засиживаясь в кабинете. Сейчас старина Вэй, насупившись, читал под лампой газету.

— Ты, товарищ, не суетись, — прервал он нервные оправдания Чжун Ичэна, — поглубже вдохни и попридержи дыхание, будем проверять. И трудись как следует! Надумаешь что — приходи, потолкуем.

Слова секретаря райкома — это позиция райкома, и Чжун Ичэн несколько успокоился. Однако, проходя по коридору, он случайно заметил, как внимательно, делая пометки красным карандашом, изучает статью восходящей звезды начальник канцелярии Сун Мин, руководитель «тройки». Товарищ Сун Мин… Подумаешь о нем, тоска берет. Махонькое, по-стариковски сморщенное личико, на нем крошечные, будто игрушечные, очки. Сун Мин недавно разошелся со своей старухой, и морщины на его лице никогда не разглаживались, а говорил он только словами из газет и документов, других, похоже, и не зная. Как-то в прошлом году Чжун Ичэн заглянул в его настольный календарь и был потрясен: рядом с педантичными пометками вроде «Поторопить А. с отчетом», «Доложить Б. цифры», «Подготовить ответы на вопросы В.», «Представить Г. список» он увидел там и такое: «Пойти с Шуцинь в кино, поговорить» (а это его жена, тогда они еще не были в разводе) и даже «Побеседовать с Асюн о лжи» (Асюн — шестилетний сынишка). И вот теперь внимание Сун Мина привлекла статья восходящей критической звезды, и в настольном календаре наверняка появится запись: «Обдумать „Исповедь“ Чжун Ичэна» или что-нибудь в этом роде. Было от чего прийти в смятение.

Чжун Ичэн бросился к своей милой, Лин Сюэ.

— Просто-напросто шьют дело! — сказала она. — Чистейшая клевета, травля, чушь собачья! — И добавила: — Плюнь, не все считают так, как он! Не грусти, дружок, пошли лучше холодного молочка выпьем!

Жить стало веселей, он поднял голову — небо не падает, топнул ногой — земля не проваливается. И сам он остался тем же Чжун Ичэном, и любовь его не предала, и райком не изменился. Но не упрощает ли проблему Лин Сюэ, подумал Чжун Ичэн, она не представляет себе той огромной опасности, что таится за грозными намеками и инсинуациями восходящей звезды!

Опасность чего? Страшно было даже подумать об этом. Все что угодно мог он себе представить: как приходит последний день его жизни, как тускнеет и меркнет солнце, — но только не это. И после первого июля появилась у него постыдная, докучавшая всем привычка внимательно приглядываться, как относятся к нему окружающие, как смотрят на него, с каким выражением. То ли по причине излишней мнительности, то ли и в самом деле так было, но ему вдруг показалось, что после того дня люди как-то переменились к нему; он решил, что это подействовала статья восходящей звезды. Одни, завидя его, начинали было привычно улыбаться, но тут же гасили улыбку, и эти странные судорожные сокращения лицевых мышц вынести было нелегко! Другие, как водится, здоровались, протягивали руку, но пожимали поспешно, оглядываясь по сторонам. Наиболее близкие друзья не могли молча пройти мимо, но уже после двух-трех слов становилось заметно, что и им не по себе. Только Сун Мин держался прекрасно, даже лучше, чем прежде, непринужденно, подчеркнуто вежливо — отнюдь не притворяясь, а с уверенностью, даже с каким-то вызовом.