Владимир Топилин - Тропа бабьих слез

Однако по тропе никто не шел. Лишь один раз тот самый медведь, все лето желавший посетить пасеку Фомы Лукича, перешел вброд реку, вышел на тропу, какое-то время стоял на ней, но, почувствовав запах Софьи, поспешил удалиться в тайгу. В это лето мало кто ходит в сторону Перевала Бабьих слез, да и на заимку редко приходят люди. Один Григорий бывает часто, за все лето появился пятый раз. Из приходящих Софья может еще назвать свояка дядьку Ивана Добрынина. Это он привел на заимку офицеров, а потом с Мальцевым Григорием и Тулиным Василием ушли куда-то в верха. Дядька Иван звал с собой в тайгу отца. Софья слышала их разговор за стеной дома, как свояк шепотом зазывал Фому Лукича: «Айда с нами! Нам как раз пары не хватает. Эх, и жилку прихватили, тут неподалеку!.. Пошуршим лоточками, не пожалеешь!» Что такое «пошуршать лоточками», Софья знает не понаслышке. Неподалеку от дома, в горном ключе Погорельцевы сами моют золото. Софья сама на лотке отмывала самородки размером с ноготь большого пальца. Не отпустил Фома с Иваном и племянника Маркела, сказал, работы много. Зачем же он его отпустит? Кто будет ему помогать подносить на колоду золотоносный песок? Какой смысл идти незнамо куда, бить ноги да гробить лошадей, если неподалеку, в горе своя золотая жила, где они вдвоем, не торопясь, отмывают по двадцать и более золотников? Понятно, что про золотую жилу знали только обыватели заимки. Явную причину занятости Маркела Фома Лукич утаил от Ивана. Какой бы он ни был свояк, а дело разное. Кто знает, как завтра повернется жизнь?

Ушли свояки мыть золото больше месяца назад. Куда ушли, знает только ветер. После них на тропе след оставил только Григорий, да тот проказа медведь, кто ходит вокруг заимки, желает меду, но боится собак.

На пятые сутки ожидания, на заимке случилось небольшое происшествие. Глубокой ночью, в кромешной темноте, вдруг взорвались, заорали, залаяли собаки. Погорельцевы вскочили на ноги, не зажигая керосинок, подскочили к окнам, пытаясь что-то рассмотреть. Фома Лукич схватил ружье, выскочил в дверь на крыльцо, крикнул:

– А ну, кто тут, зверь или человек, отзовись?!

После его голоса так же разом, как переполошились, умолкли собаки, вернулись назад, к дому. С ними, радуясь встрече, чихая и закручивая в приветствии хвостом и задницей, под ноги подбежал Кыргыз. Фома Лукич удивленно потрепал пятимесячного щенка за ухом, размышляя, заговорил:

– А ты как тут? А Гришка где? Что, убежал от него, еще не привык к новому хозяину?! Или вместе пришли? – и уже в темноту: – Гришка! Ты ли это?..

Ответом ему была тишина. Собаки Ингур и Айба смотрят куда-то в темноту. Из пригона негромко, призывно заржал конь, но потом и он смолк. Фома еще долго слушал ночь, несколько раз показалось или точно услышал, как по грязи чмокнули копыта, и все стихло.

Из темноты построек вышли полковник Громов и Сергей Маслов. Опасаясь внезапного появления красных, за время своего проживания на заимке, – надо отдать должное, за очень короткий срок, десять дней, – офицеры выкопали из захожего домика на зады узкий, но длинный, около сорока метров подземный ход. Теперь, при любом появлении чужих людей, Громов и Маслов всегда в первую очередь прыгали в подпол, пробирались в тайгу и лишь потом, разобравшись в ситуации, возвращались назад. Какое-то время, прослушивая ночь, офицеры, с оружием в руках стояли за углом дома, потом подошли к хозяину.

– Зверь или человек? – хладнокровно спросил Сергей.

– По всем приметкам, кажись, человек… – растягивая слова, о чем-то думая, ответил Фома Лукич и пояснил: – Вон, щенок прибежал наш, Гришке Соболеву отдавали… а самого Гришки нет! Что-то непонятное творится… может, Кыргыз убежал от него?.. Однако вроде я как лошадь слышал… да и собаки говорят, что на тропе еще кто-то есть!

– Надо распределиться по номерам! – тревожным голосом приказал полковник Громов.

– Зачем? – зевая, спросил Фома.

– Есть вероятность появления красных!

– Ну да, как раз за вами тут сотню пригнали!.. – усмехнулся хозяин. – Кабы были красные, чужие, собаки за ушами не царапали… – и опять повторился: – Здесь что-то не так! Кто-то знакомый есть, чей запах собаки знают, – и, опять зевая, махнул рукой: – Ладно… пошли спать! Утром разберемся… – и ушел в дом.

Сергей Маслов, кутаясь от прохлады в китель, пошел назад, в подземный ход: иначе в дом не попасть, дверь изнутри заперта на прочный, черемуховый засов. Полковник Громов хотел его остановить, но, понимая, что давно потерял над подчиненным власть, горько выдохнул: