Станислав Дыгат - Путешествие

— Я очень одинок, — сказал он и сразу понял, что это не имеет смысла и вырвалось у него совсем

некстати.

Голос был какой–то деревянный, хрипловатый, потому что он давно уже ни с кем не говорил.

Санитарка не расслышала. Ее строгое лицо наклонилось над Генриком.

— Что вы сказали? — спросила она. Генрик кашлянул.

— Ничего, ничего.

— Как вы ходите с таким бинтом? Разве можно допускать, чтобы нога была в таком состоянии? Ведь в любой момент может начаться гангрена. Если уже не началась.

— Я вызвал карету скорой помощи, но они запаздывают. Как вас зовут?

Санитарка улыбнулась, но сразу же снова стала серьезной.

— Ваше ранение опасно?

— Этого я не знаю.

— Давно вы тут лежите?

— Не знаю. Время идет быстро.

— Как это? И вы до сих пор ни к кому не обращались, никто вашу ногу не осматривал?

— Никто.

Она опустилась на одно колено и легким движением дотронулась до забинтованной ноги. Генрику было не больно, но он почему–то застонал.

— Вам больно?

— Нет.

— А почему вы застонали?

— Я вспомнил, что, выходя из дому первого сентября, забыл закрыть газ.

— Перестаньте шутить. Это серьезное дело. Вы хотите умереть?

— С тех пор, как я вас увидел, не хочу. Как вас зовут?

Санитарка осторожно ощупывала его ногу. Казалось, она сердилась. Может быть, она не была сердита, а только делала вид.

— Очень прошу вас, — сказала она тихо, — здесь не место и не время для подобных разговоров.

— В таком случае давайте как можно скорее уйдем отсюда.

Санитарка наморщила лоб и посмотрела на Генрика, что–то обдумывая.

Поезд глухо стучит. Может быть, он проезжает по железнодорожному мосту, а может быть, идет сквозь туннель. Вероятно, такой звук издаёт летящая в пространстве межпланетная ракета. А может быть, она гудит? А может быть, свистит или стрекочет? А может быть, летит беззвучно? Такая тишина страшна.

Генрику было стыдно и досадно, что он не знает, какой звук издает межпланетная ракета, что вообще ничего не знает об астрономии и о законах движения межпланетных кораблей. Недавно он прочитал что–то об этом и так увлекся, что ни о чем другом не мог думать несколько дней. Он решил основательно, как настоящий профессионал, заняться астронавтикой. Но это решение, как и многие другие, затерялось где–то среди мелких, злых мелочей повседневности. Нет уж, на этот раз, как только окончится это дурацкое и ненужное путешествие, он займется астронавтикой всерьез.

А если бы оказалось, что на Марсе говорят по–польски?

Вот было бы удивительно — существа, населяющие Марс, говорят по–польски! Бесконечность имеет бесконечное количество случайностей, может произойти и такая. Конечно, это ни в коем случае не поляки. Не может быть и речи ни о каких кракусках (головной убор жителей Краковского воеводства) или кунтушах, о медальонах с ченстоховской божьей матерью или о бело–красном флаге. Ни о чем этом не может быть и речи, ибо существа, населяющие Марс, вообще не имеют сходства с людьми. Это огромные муравьи, которые ходят, как медведи в цирке — на задних лапах, все обычаи у них марсианские, только говорят они по–польски. У них очень высокая цивилизация, высокий уровень науки и техники, и если они до сих пор не приезжали на Землю то исключительно по тем же самым причинам, по которым жители Парижа или Нью — Йорка до сих пор не приезжают в Серадз. Ученые–земляне после многих трудов и опасностей с триумфом высаживаются на Марсе, но никак не могут объясниться с марсианами. Те приветствуют их самым сердечным и вежливым образом:

— Просим! Просим!

— Гость в дом — бог в дом.

— Чем богаты, тем и рады.

— Доброго здоровья!

И тому подобное. Никто из ученых ничего не понимает, ведь среди них нет поляков. Но советские ученые различают отдельные слова и с удивлением переговариваются между собой.

— Так они же говорят на языке, очень похожем на наш!

И наконец профессор Рандольф Катц из Колумбийского университета восклицает:

— Коллеги! Да ведь они же говорят на чистейшем польском языке!

— Да что вы, господин профессор?

— Я вас уверяю! На этом языке я говорил в детстве, и хотя его уже забыл и объясняться не смогу, но все–таки язык это святой, польский, я узнаю его даже на Марсе.

Все с недоверием качают головами. Но советские ученые уже начинают разбираться.

— Нам кажется, что коллега Катц и на этот раз прав и что эти существа, действительно говорят по–польски.

Вся экспедиция садится на межпланетный корабль и опускается в Варшаве. Хватают первого попавшегося прохожего, скромного министерского служащего, в тот момент очень озабоченного земными хлопотами, и стремительно мчат на Марс. Марсиане приветствуют его, как родного, оказывают ему всяческие почести, заметно отличают его среди всех остальных, хотя он всего лишь скромный министерский служащий; в итоге среди ученых–землян начинаются разговоры, недовольство и даже интриги. Но что они могут поделать? Без скромного варшавского служащего самые умные головы не смогут обойтись во вселенной.