Сол Беллоу - Дар Гумбольдта

— Ваша жена была красива?

— О да, очень красива.

— Вы, американцы, так лелеете свою печаль. Давно она умерла?

— Шесть недель назад.

— На прошлой неделе вы говорили — три.

— Вот видите, я потерял ощущение времени.

— Но сейчас вам пора снова стать на ноги. Иногда нужно сделать усилие — и освободиться. Как там говорят? Выйти из штопора. У меня в комнате есть немного бренди. Приходите, когда мальчик заснет, пропустим по рюмочке. Как я поняла, вам приходится спать вместе с ним на двуспальной кровати?

— Нам пытаются найти две односпальных.

— Он беспокойный? Дети часто толкаются во сне.

— Роджер спит спокойно. А я все равно не сплю. Лежу и читаю.

— Мы можем найти более интересные занятия, чтобы скоротать ночь, — сказала она. — Какая польза от горьких раздумий? Она ушла.

Вот именно, ушла. Это полностью подтвердилось. Она написала мне с Сицилии. В субботу, то есть вчера, я зашел в «Риц» проверить почту и получил письмо от Ренаты. Потому-то я и расстроился и всю ночь не спал, вчитываясь в ее строки. Я страдал так сильно, что никак не мог сойтись поближе с фрекен Ребеккой Волстед, с этой яростной бледной хромой женщиной. Я чуть ли не жалел, что Роджер такой славный ребенок. Он даже не толкался во сне. Не доставлял мне никаких хлопот. Милый маленький мальчик.

Рената и Флонзалей поженились в Милане и сейчас проводили медовый месяц на Сицилии. Думаю, они поехали в Таормину. Рената не уточнила. Она писала так: «Ты лучший из всех, с кем можно было бы оставить Роджера. Ты много раз доказывал, что любишь его ради него самого и не станешь использовать ребенка, чтобы достать меня. Мама слишком занята, чтобы присматривать за ним. Сейчас ты так не думаешь, однако ты преодолеешь отчаяние и останешься мне хорошим другом. Ты будешь горевать и злиться, называть меня интриганкой и грязной сукой — ты так говоришь, когда сердишься. Но в твоем сердце есть справедливость, Чарльз. Ты должен мне кое-что и знаешь это. У тебя был шанс поступить со мной справедливо. Ты упустил его! О, ты его упустил! Я не могла заставить тебя исправиться!» Ренату занесло в стенания. Значит, это я все испортил. Я стал читать дальше: «Ты отвел мне роль идиотки. Сделал из меня этакого секс-клоуна. Заставлял готовить обеды в цилиндре и с голой задницей», — враки, враки, это была ее собственная идея! «Я женщина покладистая и потому не мешала тебе веселиться. Я и сама веселилась. И ни в чем тебе не отказывала. А вот ты отказывал мне во многом. Ты не хотел помнить, что я мать. Ты повез меня в Лондон в качестве экзотической любовницы из дикарского Чикаго. Министр финансов лапал меня. Он лапал меня, ублюдок! Я не устроила скандала только из уважения к былому величию Британии. Однако разве он посмел бы вести себя подобным образом, если бы я была твоей женой? Ты выставил меня шлюхой. Не думаю, что нужно быть профессором анатомии, чтобы понять — у кого есть задница, у того есть и сердце. Если бы ты помнил, что в моей груди бьется такое же сердце, как у высокочтимого высокоблагородия шевалье Ситрина, у нас все могло бы получиться. Ах, Чарли, я никогда не забуду, как ты контрабандой привозил для меня из Монреаля кубинские [409]сигары. Надевал на них этикетки с «Кира Великого». Ты был добрым и смешным. Я поверила тебе, когда ты сказал, что на кривую ножку нужен кривой сапожок, что ножка немыслима без сапожка. Но если бы тебе в голову пришла очевидная мысль: «У нее есть ребенок, который растет в гостиничных холлах, и мать, никогда не бывшая замужем», ты бы обвенчался со мной в первой попавшейся церкви, зарегистрировался в любой мэрии Америки и в конце концов обеспечил мне хоть какую-то защиту. Кажется, твой любимый Рудольф Штейнер, которым ты изводил меня, говорил, что если сейчас ты мужчина, то в следующем воплощении окажешься женщиной, и что эфирное тело (я не очень уверена, что такое эфирное тело; кажется, какая-то важная часть, наполняющая тело жизнью, так?) всегда противоположного пола. Так вот, раз уж тебе придется в следующей жизни быть женщиной, тебе не помешает прежде много чему научиться. Вот что я тебе скажу. Многие женщины, если начинают откровенничать, признаются, что могли бы обожать идеального мужчину, сложенного из нескольких особей, такого себе сборного любовника или мужа. Женщина что-то любит в А., что-то в Б. и еще что-то в В. Так вот, ты очаровательный, восхитительный, трогательный, с тобой так приятно проводить время. Ты мог бы быть моим А., отчасти моим Б., но в тебе нет ничего от В.