Оксана Даровская - Браво Берте

На выходе из автобуса она позвонила Светлане.

– Свет, можно у тебя переночевать?

– А что случилось?

– Давай без вопросов. Да или нет?

– Катюх, к нам вчера родственники материнские приехали, целых три штуки, на пять дней. Если только на потолке. Позвони, слушай, Павлику Никифорову, он один живет, точно тебя пустит. Я у него трое суток прошлой зимой тусовалась, когда отец запил, помнишь? Без секса, кстати. Или к Зайчонку попробуй, до сих пор по тебе сохнет.

– Спасибо за совет. – Катя нажала отбой.

У проходящего мимо дядьки стрельнула сигарету, прикурила дрожащими руками с третьей попытки. Стояла, глубоко затягиваясь, у стеклянного входа в метро, понятия не имела, что делать дальше. На последней затяжке пришло сообщение от Светы: «Меланья! К ней можешь без звонка, лови адрес…»

Катя вспомнила ту поездку в гости вместе со Светой. Было это месяцев пять назад, в начале октября, на улице еще стояла теплынь. Из рассказанного Светой по дороге следовало, что девушка, к которой они едут, художница, расписывает шелковые ткани в технике батик. «Я купила у нее шарф, матери в подарок, в розово-сиреневых тонах, очень красивый. Она торговала ими в подземном переходе от Парка культуры к Дому художника. На фирменных, сама знаешь, разоришься, а тут все-таки ручная работа и цена божеская. Они у нее все разные были, ни один не повторялся. Телефон свой оставила, сказала, дома у нее вообще огромный выбор. Хочу себе теперь купить».

Художница по имени Меланья жила в двухкомнатной квартире недалеко от метро «Алтуфьево». Слушая тогда Свету, Катя почему-то вообразила нежное, трепетное создание с тихим голосом. Но Меланья оказалась прокуренной, с немытой головой женщиной лет за тридцать. По углам квартиры стояли и валялись пустые подрамники и рамы с угрожающе торчащими гвоздями и скрепками, из комнат в кухню и обратно в несметном количестве хаотично бродили, сталкиваясь разными частями тел, странные личности. «Приезжайте, девки, когда захотите. У меня, если что, перекантоваться можно. В общак денег чутка подкинете и оставайтесь», – напутствовала их Меланья, провожая после продажи шарфа до входной двери.

В метро Катя спросила:

– Чего они там все странные такие?

– Ой, ты как ребенок, – ответила Света, – ничего не странные, просто обкуренные.

На сей раз звонить в дверь не пришлось, она оказалась не заперта, Катя вошла и тут же споткнулась о несметную груду обуви. Квартира была еще в большем запустении, чем осенью. Из комнат доносилось ленивое многоголосье, распространялся вязко-приторный душный запах. Меланья сидела за столом в кухне и сосредоточенно смотрела в окно.

– Помните, мы приезжали к вам осенью вдвоем с подругой. Света, светленькая такая, небольшого роста, с голубыми глазами, шарфик еще у вас покупала.

– А-а-а, если б я вас всех помнила… – Отвернувшись от окна, художница уставилась Кате в живот. – Хочешь чего, тоже шарфика?

– Нет, вы тогда сказали, у вас, если что, можно переночевать.

– Ну, не отрекаюсь.

– Только у меня денег совсем мало.

– Ладно, давай, сколько есть. Ты девочка вполне. Красивым у нас скидка. – Меланья протянула в сторону Кати ладонь с нечистыми, разной длины ногтями.

«И пусть, прекрасно, все равно меня никто искать не будет», – решилась Катя, доставая из сумки деньги.

Спрятав две бумажки по пятьсот рублей под темно-малиновую скатерть с местами оторванной провисшей бахромой, Меланья подняла на Катю затуманенный, не способный фиксироваться взор.

– Гляжу, ты спишь по ходу, глаза у тебя слипаются. Эй, Викто́р, – крикнула она в сторону ближней комнаты, – достань еще один матрац, кинь под окно. Пусть там дрыхнет.

Появившийся в двери голый по пояс Виктор пробормотал что-то невнятное, но явно безрадостное.

– Не тормози, Виктор, достань и кинь, сказала. – Вялой рукой Меланья указала на кухонную антре соль. – Ты стал меня раздражать, тупишь последнее время. Ты кто, лезбуха или натуралка? – снова обратила она расплывчатый взор к Ка те. – Имей в виду, у нас все на добровольных началах, никакого насилия, у меня приличный дом. Водяры выпьешь?

Катя кивнула. Меланья достала из-под стола початую бутылку, потянулась к подоконнику за рюмками, неспешно наполнила их водкой.

– Садись, чего застыла, – указала она глазами на табурет рядом.

Катя села. Не чокаясь, они молча выпили. На кухню в этот момент забрела какая-то девица, села с ними за стол:

– Мне тоже налей.

Пока Меланья разливала водку по трем рюмкам, девица ухватила Катю за рукав: