Оксана Даровская - Браво Берте

– В театре сейчас болото, загнивание. Я не могу без свободы самовыражения, ради нее я готов пожертвовать почти всем. Мы не нашли контакта с новым руководителем труппы. Возможно, у них что-то там сложится, только без меня. Не знаю. Вот дети в ДК – они хорошие, просто чудесные. В них есть доверчивость, прозрачность. Если они злятся или завидуют, когда у кого-то лучше получается, совсем не умеют этого скрыть. У них все эмоции на поверхности, от них не получишь ножа в спину.

– От взрослых приходилось, значит.

Он промолчал.

– А живешь сейчас где?

– Там же, при клубе. Бакиджан, дворник-татарин – я ему иногда помогаю мести территорию, – так он отгородил мне половину своей берлоги. У него там, знаешь, забавно. Даже подобие станка получилось соорудить: тренировки необходимы ежедневно. Вообще-то у меня в Ленинграде есть комната. В Москве я та-а-ак, решил попытать счастья.

– Оставайся у меня, если хочешь. У меня много места. – Берта сама удивилась своему предложению.

– Нет, что ты, – серьезно сказал он. – Я не могу быть приживалом у женщины. Я же грузин наполовину. И так чувствую себя не в своей тарелке.

– Глупости, предрассудки.

– Нет, не глупости. Для меня это принцип.

В этот день, собираясь в театр, она не надела привычных каблуков. Георгий сказал, что у нее слабые голеностопные мышцы, надо поберечь связки щиколоток, до осенней премьеры лучше не рисковать. Проходя мимо гримерки Степановой, она услышала голоса:

– Возомнил из себя невесть что, а сам истерия ходячая. Невостребованный псих, неврастеник. Подайте ему Жака Бреля! Далида ему плоха!

Берта приостановила шаг.

– Надо же такую наглость иметь, сам никто, звать никак, а все туда же, с режиссером спорить, амбиции проявлять.

– Где только наш великий эконом Захаров отрыл этого безработного танцора? Ему, наверное, яйца мешали в Малом оперном танцевать.

Раздался общий смех.

– Нет, вы посмотрите, как прима-балерина наша разъярилась. На защиту бросается, яки тигрица!

– Да она с ним спит! Старые, видать, надоели. Вжик, вжик, вжик – уноси готовенького! Вжик, вжик, вжик – кто на новенького?!

Была вторая половина августа. В театре и в ДК «Московский строитель» шли каникулы. Он позвал ее с собой в Коктебель. Дней на семь – десять, пока не кончатся деньги. Она согласилась, не раздумывая.

Старенький круглый автобус «Львiв» источал крепкий запах бензина и разогретой резины. Они проехали Насыпное, Подгорное, им открылся Кара-Даг с застывшим над его Чертовым пальцем вечным белым облачком.

– Красота какая! – ахнула Берта. – Совсем другая.

– Чем где? – спросил Георгий.

– Чем в Абхазии. Мы с тетушкой обычно в Пицунду ездили отдыхать.

– Видишь, а наполовину грузин привез тебя вместо Грузии в Крым. Снимем комнату под самым Кара-Дагом. Эта гора излучает особую силу, ты непременно ее почувствуешь.

Они наплавались в мелких бухтах Кара-Дага и стали уходить в другую сторону, за Тихую бухту, – им хотелось простора, воли. Как-то раз поднялись на могилу Волошина. Там он рассказал ей о своей мечте:

– Я хочу переплавить в танец «Вакханалию» Пастернака. Я обязательно сделаю это. Отчетливо вижу одноактный балет. Он пришел ко мне во сне. Явственно, осязаемо. Приснилась даже музыка. Сначала темп анданте, потом нарастающее скерцо. Скерцо безумной короткой страсти. Непременно поставлю этот балет. Назову его «Актриса». Это будет один из лучших моих спектаклей, ты веришь мне? – Сидя по-турецки, он сбросил вьетнамки, машинально стал массировать ступни.

– Верю, конечно верю, – отвечала она, вдыхая ветер, застрявший в его черно-рыжих волосах, – все будет так, другие твои балеты будут тоже прекрасны. У тебя ноги, смотри, немного поджили, только суставы еще припухлые.

– А-а, разбитые суставы и пальцы для нас норма. Я типичный балетный наркоман, два-три дня без тренировок – и тело изнывает, требует нагрузки, как очередной дозы.

– Расскажи, что для тебя танец.

Он крепче обнял ее, заговорил торопливо, возбужденно, словно боялся упустить очень важное:

– Танец – пик человеческого творения. Самое животворящее из всех искусств. Сплав поэзии, музыки, живописи, игры. Танец текуч, как воздух, прохладен, как ручей, жарок, как огонь. Природа высшего высвобождения. В танце собраны все земные энергии – горечи, печали, страдания, страсти, в нем они переплавляются в неземное счастье, в восторг, в полет! Вот мыс тобой сидим на этой горе, а вокруг, всмотрись, все танцует – вверху, внизу, задействованы все природные стихии. О танце невозможно рассказать, его надо показывать!