Курт Воннегут - Фокус-покус

Во время нашей беседы он пользовался всеми штампами антивоенной пропаганды 60-х годов, описывая, в какую беду попала Япония из-за своих заокеанских авантюр. Наша страна – гнилое болото. Здесь никому не светит никакой свет в конце тоннеля, и так далее, и тому подобное.

До тех пор я как-то не задумывался над тем, что творится в головах неуклонно растущей армии граждан Японии в нашей стране – а ведь они должны были получить прибыль от всех предприятий и прочей собственности, которые были скуплены у нас их корпорациями. Им и вправду все это казалось чем-то вроде войны за океаном, Бог знает ради чего, а особенно потому, что они, как и я во Вьетнаме, отличались от местного населения условно-опознавательным цветом кожи.

Кстати, по поводу условно-опознавательной окраски: вы имеете все основания думать, что после побега заключенных подстрелили множество ни в чем не повинных чернокожих, которые и в тюрьме-то не сидели. Ничего удивительного, если Белые в нашей долине готовы были принять любого мужчину черного цвета за беглого рецидивиста.

Стреляй, а вопросы – потом. Я-то всегда так делал.

Но единственный, кого подстрелили только за то, что он – чернокожий, хотя к беглецам он не имел никакого отношения, был племянник мэра Трои. Его, собственно, не подстрелили, а подранили. Правой рукой он с тех пор не владел, а потом ему ее выправили – микрохирургия творит чудеса.

А вообще-то он был левша.

Его ранили, когда он находился в таком месте, где не полагалось находиться ни одному человеку, какой бы то ни было расы. Он разбил лагерь на территории Национального Лесного Заповедника, нарушив закон. А о массовом побеге из тюрьмы он и слыхом не слыхал.

А тут как БАБАХНЕТ!

Я на этих страницах иногда пишу «Черный» или «Белый» с большой буквы, а потом – с прописной, и мне все время кажется, что тут что-то не то, как бы я их ни писал. Возможно, причина в том, что иногда кажется – раса имеет громадное значение, а иногда как будто это не так уж важно. И мне все время хочется сказать «так называемые Черные» или «так называемые Белые». Дело в том, что, на мой взгляд, больше чем половина заключенных в Афинах, а теперь и здесь, на нашем берегу, имели белых – или Белых – предков. С виду многие из них почти совсем белые, только пользы им от этого мало. Вы только вообразите, каково им приходится. Я выдумал себе чернокожего предка – ведь здешняя тюрьма только для Черных, а я не хочу, чтобы меня отсюда переводили. Мне нужна эта библиотека. Сами подумайте, что у них там называется библиотекой – на авианосцах и ракетоносцах, переоборудованных в тюрьмы.

Здесь мой дом.

Мой адвокат считает, что я очень умно поступил, предотвратив перевод в другую тюрьму. Но по другой причине: история с переводом может опять заставить прессу перемывать мои косточки, и публика поднимет шум, требуя суда и расправы.

А сейчас все спокойно: широкая публика позабыла и обо мне, как, кстати, и о массовом побеге заключенных. Этот побег занимал публику и ТВ дней 10, и все.

А потом на смену нам пришли крикливые заголовки – героиней была одинокая Белая девушка. Она была дочкой какого-то типа, помешанного на оружии, из Калифорнийской глубинки. Она смела с лица земли Комиссию по организации выпускного бала в своей школе, подорвав их Китайской ручной гранатой времен 2 мировой войны.

У ее папаши был одна из самых богатых в Мире коллекций ручных гранат.

Теперь его коллекция стала неполной, хотя, конечно, у него могла быть и не 1 единственная Китайская ручная граната из Последней Петарды.

Наше собеседование продолжалось, и Начальник Мацумото прямо на глазах становился все общительнее. До того, как его послали в Афины, сказал он, ему пришлось возглавлять коммерческую больницу в Луисвилле.

Кентуккийское Дерби ему страшно понравилось. Но свою работу он ненавидел.

Я сказал ему, что в Сайгоне ходил на скачки, как только удавалось выбраться. Он сказал:

– Мне бы хотелось, чтобы Председатель Совета из Токио провел бы со мной всего один час в приемном покое: пусть бы он попробовал отказывать в помощи умирающим только потому, что наши услуги им не по карману.

– Во Вьетнаме вы считали трупы, насколько я знаю? – сказал он.

Он был прав. Нам было приказано подсчитывать, сколько людей мы убили, чтобы начальство, вплоть до самого Вашингтона, Округ Колумбия, могло оценить, приблизились ли мы к победе, хотя бы и на самый жалкий шажок. Другого способа оценки своих побед у них не было.