Антоний Амурский - Путь

— Аккуратней, не толкайтесь! — вопила тучная женщина, сама напирая вперед.

— Женщина, куда вы прете? — звонкий девичий голос вскрикнул спереди.

— Моя нога…

— Аккуратнее можно?

— Ох, и молодежь вперед лезет, как обычно!

Ди смотрел на это исподлобья и улыбался.

— Смотри, и все ради того, чтоб быть на миллисекунду быстрее, чем другой. И заметь, все, кто громче всех орал и возмущался, уже вбулькнулись внутрь. А молодежь смиренно еще ждет. И все ради собственной жалкой ж**ы! — Ди опять зло и смачно плюнул. — Все, лишь бы тебе было чуточку удобнее, чем другому, такому же человеку, стоявшему рядом минуту назад. Точнее, какому человеку? Они же тут подобны животным. Кроме вон тех чуваков… Да, и вон чел тоже клевый, — Ди кивнул на парня, который подсмеивался над происходившим и залезал в автобус последним, — он не хочет быть участником этого шоу. Он понимает что к чему, и что людской эгоизм так жалок, ничтожен и унизителен при взгляде со стороны. А тем временем эти чопорные тетки, удобно усевшиеся, сейчас будут обсуждать, что молодежь распоясалась… — и Ди внезапно заорал, — Ээээй! Люууди! Где выыы?!

Несколько человек на остановке обернулось в его сторону. Удивленные лица уставились на него из-за стекол автобуса. Ди смеялся им в глаза.

«Пшшшфыв!» — закрылась автобусная дверь, автобус отчалил.

— И видишь, Марио, и дело даже не в этих тетках. Дело в том, что мы сами сделали их такими. Они уже привыкли, что им никто не уступает место, никто не соболезнует их тучному тельцу. Вот и прут по головам. Главное при этом особые слова приговаривать: «Ох, какая молодежь! Ох, какая молодежь пошла, не толкайтесь!», — и никто не подумает, что эта женщина прет вперед. А она и рада пару ног отдавить, зато сесть быстрей! А молодежь у нас не такая уж и бессердечная в этом плане. По роду своей деятельности, — Ди ткнул двумя пальцами в шею, изображая жест «выпиваю», — довольно часто приходится передвигаться на автобусах, так как денег даже на такси не остается.

Ди смачно затянулся.

— И знаешь, что я тебе доложу? Женщине с ребенком всегда уступят место. Все-гда. Может капля сознательности все-таки остается, а может все-таки человекозавр понимает, что если он не встанет, против него возмутится весь автобус. Вот бабке не всегда уступят, хотя и в большинстве случаев — Ди поднял вверх указательный палец, — и даже женщинам, таким, как те, уступают.

— Ну а ты? Ты прям подскакиваешь, когда бабушка входит? Здрасьте-присядьте!

— Когда пьяный — то нет. Любая бабушка стоит на ногах крепче, чем я. Это когда под градусом. А если немного выпивший, то конечно, я встану. Если она ко мне подойдет. Один раз даже кондуктору уступал — перепутал.

Ди осушил стакан, отер рот рукавом и продолжил:

— И знаешь, что я тебе доложу. Люди уже отвыкли от милосердия. Не знаю, как там было при коммунистах, но сейчас говоришь «Садитесь», на тебя ошалело смотрят и говорят: «да сидите, сидите!». Люди автоматически ищут подвох.

Марио согласно кивнул. Он уже порядком «поплыл». Он вдруг почувствовал незримую связь с этим диджеем. Он вдруг ясно прочувствовал, что они вдвоем сильно похожи. Его душа жаждала открыться этому «праведногневавшемуся» Человеку. Марио почувствовал, что может высказаться ему, что тот должен понять его.

— Верно ты гневаешься, друже, — наигранно начал он, — верно все ты говоришь. Но главное та проблема в чем? Оглянись, вспомни своих знакомых с вечно опухшими лицами. Посмотри на тех людей с синюшными мордами, посмотри. Страшно? — Марио перевел взгляд вдаль, поверх крыш домов, магазинов, проводов, проезжающих машин. Он продолжил:

— Вот как сейчас стою я в очереди в магазине. И мужик передо мной с обширным запахом, перегар изрыгает при каждом выдохе. И мелочь держит в серой ладони, которую тут же, в магазине, насобирал. И ждет — не дождется своей очереди. — Марио вздохнул, — и, знаешь, Ди, сердце у меня болит. Болит и за этого мужика, который уже сам себе не сможет помочь. И за продавщицу тоже болит, она же и рада не продавать, не участвовать в гибели этого мужика, а что поделаешь… — Марио шумно вздохнул и отпил из стакана, — да куда денешься, она как посредник между алкоголем и человеком. Но не продавать нельзя. Он же ведь пойдет и купит водку в другом месте! Поэтому и болит у меня душа за них. И что делать, не знаю.

— И за меня тоже душа болит? — Ди улыбнулся.

— Что? А, да.

— Да ладно тебе, Брат, расслабься! Это их траблы… Надо же, я вот никогда об этом не задумывался… — Ди поправил наушники.