Антоний Амурский - Путь

— Это он один вытягивает их, да? И благодаря ему даже этот жиртрест не падает в лаву, да?

— Уголек, ты абсолютно догадлив. Конечно, я до конца не понимаю эти сюжеты, которые приходят мне. Я просто рисую их.

Марио переложил картину в соседнюю стопку.

Остальные картины были не менее яркими, но уже не такими чувственными. Когда они уже заканчивали рассматривать третий десяток, и Марио своей неотесанной лексикой пытался описать увиденное, запиликал сигнал на плите.

— Пирог готов! Баклуша, убирай со стола.

По пути к плите Феникс успела передумать.

— Бери плед с дивана, пойдем на улицу!

Марио расстелил плед на нагретой крыше. Они расположились с тарелками, ароматным виноградным пирогом и кружками дымящегося кофе.

— Эти сюжеты, они просто нахлынывают на меня. И я просто уверена, что надо их зарисовать, поэтому я могу остановиться и начать рисовать прям посреди дороги. И хорошо, если блокнот окажется под рукой. Если нет — приходится терпеть. И очень важно рисовать, пока так тонко чувствуешь каждую мелочь, каждую детальку…

— Мммм — лишь промычал Марио с полным ртом. Прожевав, он выговорил:

— Как-то странно. Я думал, ты сидишь и все придумываешь.

— Придумываю когда по учебе тему задают. Долго сижу и долго придумываю. И получается хуже.

Марио отпил кофе.

— Но те, которые приходят сами… Те, которые приходят сами, они чудесны! Я страдаю из-за того, что до конца не могу выразить даже как я сама чувствую эту картину. То есть я ее чувствую гораздо больше, чем потом получается изобразить. Мастерства, наверное, не хватает…

— Спой, Соловушка, спой…

И Феникс пела. И пела, когда доела. И потом, когда они зашли внутрь и Феникс взялась за кисть. Она залезла на стремянку.

— Уголек, подожди пока. Я не выхожу из дома, пока не нарисую что-нибудь стоящее.

— А я никуда и не собирался.

И «Уголек» лег на диван, следя за каждым ее движением.

Феникс грациозно перемещалась по стремянке вверх и вниз, когда надо было найти нужную краску. Марио смотрел, как она странно углублялась в работу над каким-либо одним куском картины на полчаса, а потом, когда она отодвигалась, там проявлялся трепещущий красками элемент.

И при всем при этом она непрестанно щебетала. И Марио никак не мог привыкнуть к этому пению, до сих пор покрываясь тонким слоем мурашек.

«И как у нее энергии хватает» — Марио подумал, что его бренное тело не смогло бы так скакать по ступенькам утром в воскресение.

— Аче, вон там, еще левее, то черное облако — Феникс встала на носочки, указывая Марио на стену.

Марио стоял на верхней полке стремянки и отсюда дотягивался кисточкой почти до потолка, куда Феникс уже дотянутся не могла.

— Вижу. И что теперь?

— Палитру! — Феникс тянула снизу кусок круглой фанеры, — бери и черным рисуй! И серого добавь, синего, голубого, как внизу, видишь?

— Угу.

— Вот так и рисуй! Попробуй, это не сложно!

Прикусив язык, Марио начал возюкать краской по фанере. Набрав жесткой кистью краски, он плюхал ее на стену и стремился размазать, пока та не грохнулась куском вниз. И так раз за разом.

Марио предстояло дорисовать верхнюю часть картины, по возможности как можно больше. Ничего сложного, просто облачка и темные силуэты потухших домов. Но Марио хотел справиться с вваленными обязанностями с честью.

Он вошел во вкус и ему даже начало нравится. Он наслаждался тем, что из-под его кисти сначала выходили черные пятна, которые он потом мог превратить в синие, свинцово-желтые или сиреневые. Он даже крякнул про себя, что искусство не такая уж сложная вещь.

Продолжительное время он порхал по стремянке со ступеньки на ступеньку, как вдруг понял, что не слышит никаких комментариев, никаких возгласов под руку и неудобных советов.

С полностью уверенностью, что Феникс дрыхнет на диване, Марио повернулся к пространству студии.

Феникс стояла на диване и внимательно следила за каждым его движением.

— Ну, как? — с опаской спросил Марио.

— Уголек, ты превосходный «художник-облачник»! Как Айвазовский, только по облакам! — и Феникс улыбалась.

И Марио любил ее еще больше. Даже если ей предстояло все перерисовывать заново потом после него. Даже если ей не нравилось, она все равно вдохновляла и поддерживала его.

Марио повернулся и подумал, что ему повезло с ней.

— Только не ерзай! — и Феникс водила кисточкой по спине Марио. От влажных прикосновений Марио поначалу содрогался, потом привык.

— Я нарисую тебе щит-броненосец, чтобы спина у тебя всегда была прикрыта — и Феникс рисовала красками на теле Марио огромный во всю спину щит.