Антоний Амурский - Путь

Рано утром у Сухопара зазвонил будильник. Тот заерзал, сотрясая кровать. Свят аккуратно встал с кровати, дабы не нарушить сон Феникс, и дернул пухлого: «Так, быстро просыпайся, вали».

— Но куда?

— Куда там тебе будильник звенел. Зачет там у тебя или что…

Сухопар вздохнул и начал выкарабкиваться из-под одеяла.

Свят помог ему спустится вниз. Пришикивая на него, когда тот неловко перемещался по комнате, Марио удалось его вскоре выставить. Он прилег, надеясь еще немного вздремнуть.

— Моя голова… — вскоре услышал Марио от Феникс.

С похмелья, без макияжа Феникс все-таки была прекрасной.

— Я вчера была сильно пьяной?

— Никакая.

— Я помню все. Почти… Я подумала вчера, что ты меня хочешь… Того…

— Надя, ты что, первый в природе Феникс-дурочка?

Она прыскнула смехом.

— Неет, просто… Просто любой другой воспользовался бы…

— Я просто хотел, чтоб ты не простыла. Я лег тебя согреть — Марио прижал ее голову к себе.

— Ай, колючий…

Марио потрогал подбородок. Действительно, за три дня выросло прилично щетины. Правду говорил Судья Дредд о тестостероне.

— На самом деле для меня это очень важно. Ведь я еще девочка…

Марио сделал выражение лица, как будто получил укол большущим шприцом. Он взглянул на нее как на небывалую диковину.

— То есть как это? Восемнадцати нет?

— Нет, мне 21… Вот так…

— Ну ничего себе… Хых…

«И как же это. И Мажор… Как же это?» — Марио терялся в догадках и сомнениях. Ему это показалось нереальным чудом.

— Надо собирааааться! — Феникс сладко зевнула.

Марио сам уже встал с кровати.

— И все-таки ты вчера перепила! — подвел итог Марио.

— Неправда! — возмутилась Феникс, — ты меня плохо знаешь!

Подтрунивая друг над другом, двое принялись встречать новый день.

Согбенная под гнетом своей Гордости, Душа шла наверх, на спиралеобразную гору, вершина которой терялась в облаках. За Душой тянулись вереницы других душ, которые несли свою Гордость за плечами.

Гордость в виде огромного черного камня давила Души к земле. Камень этот был похож на обгоревший метеорит, его поверхность была покрыта грязной коркой.

Под тяжестью своей Гордости души с тяжелым трудом делали следующий шаг, пригибаясь к земле. Шаг за шагом, души помаленьку приближались к вершине горы. Они шли по узкой дороге, спиралью опоясывавшей гору. Редкой Душе удавалось добраться до вершины горы и скинуть вниз свою Гордость, избавившись от нее раз и навсегда.

Иногда какая-нибудь Горделивая Душа начинала гордиться, что прошла так много километров. Она задирала нос все выше и выше, пока Гордость, поддерживаемая двумя руками за спиной, не соскальзывала вниз. Тогда Душе приходилось сигать вниз за своей Гордостью. Не познав всю тяжесть греха, Душа не могла освободиться от него.

Так повторялось много раз. У самой вершины Души начинали особенно гордиться, и это их губило. Они падали вниз, чтобы начать все сначала.

— …Прости и остави. Усмири Гордыню мою…

Губы Души и все лицо было разбито и покрыто синяками и пылью. Когда Душа спотыкалась и падала, она не выставляла вперед рук, дабы удержать свою Гордость. Под тяжестью Гордости она всем лицом ударялась о потрескавшуюся, изъеденную всеми стихиями узкую дорогу, по которой шли тысячи Душ. Чтобы встать, Душа делала несколько движений, подобно пресмыкающемуся, опирала Гордость о твердый склон, придерживая одной рукой. Второй рукой Душа помогала себе приподняться над землей до уровня, достаточного, чтоб сделать шаг.

Идущие следом Души преспокойно ждали, не ропча, чтобы не разжигать свою Гордость. Не разойтись было на узкой тропе, ведущей к вершине.

Душе было холодно, когда шел снег, но не могла прикрыться она. Согбенная, она только и видела перед собой, что ступни шедших впереди Душ, которые время от времени пропадали вслед за своей Гордостью. Она всей душой стремилась ни возгордиться, ни подпустить и капли гордыни в свое настроение. Она чувствовала, как губительная гордыня временами проникала все глубже и глубже, и Душа распрямлялась все больше и больше, рискуя завалить свою Гордость назад и потерять над ней контроль. И тогда Душа молилась сильнее.

— Усмири Гордецов Падших, яко рабы взбирающихся на вершину горы.

Душа все ближе подходила к самой вершине. И чем ближе была вершина к ней, тем больше Душа чувствовала позывы гордости. Чтобы затмить ее, заслонить, не думать о ней Душа думала о тех, кто был еще далеко внизу. О тех, кто упал и только начинал свой путь заново, в отчаянии и раскаянии.