Арно Гайгер - У нас все хорошо

Его отец часто рассказывал одну и ту же историю — о том, как в пятидесятые годы самое сильное из когда-либо зарегистрированных землетрясений в Австрии застало его в Естественно-историческом музее, как нарочно, в окружении чучел животных. Животные вдруг задвигались и целыми рядами попадали со своих шестов, камней и подставок. Стекла витрин полопались, а он, отец Филиппа, только с трудом удержался на ногах, разинув рот и выпучив глаза, потому что совершенно не мог понять, что происходит. Этот рассказ глубоко впечатлил маленького Филиппа, он не переставал удивляться, представляя себе падающих животных: снежную козу, яванского носорога, сицилийского карликового слона. Однако со временем Филипп убедился, что отец обманул его. Вероятно, кто-то рассказывал ему о том землетрясении и его последствиях для Естественно-исторического музея или отец прочел об этом в газетах и допридумывал пару деталей. Как бы то ни было, Филипп тоже может прекрасно выдавать эту историю за свою собственную.

Он слышит, как падает абрикосовое дерево. Вскоре после этого он направляется за дом, чтобы посмотреть, как продвигается там работа. Атаманов стоит возле крана и, заложив руки за спину и запрокинув голову, наблюдает за кровельщиками, которые заменяют подгнившую обрешетку крыши. Раздетый до пояса Штайнвальд, сдвинув на затылок шляпу, вырезает заросли кустарника промеж оставшихся деревьев. Вообще-то Филипп собирался рассказать Штайнвальду историю о чучелах и землетрясении в Естественно-историческом музее, но вместо этого напускается на него, крича, чтобы тот оставил наконец в покое сад. Штайнвальд сдерживается, прекращает работу, не двигается с места и только слегка краснеет. Филипп с трудом пытается совладать с собой. Я с этим покончу, думает он, они же меня просто ставят в дурацкое положение (они просто ставят меня в дурацкое положение!).

— Я больше не позволю так себя унижать. Вы меня постоянно водите за нос.

Штайнвальд морщит лоб, озадаченный тоном Филиппа. Он собирается что-то возразить. Но не успевает вымолвить и слова, Филипп поворачивается к нему спиной и размеренным шагом, с высоко поднятой головой возвращается обратно к крыльцу.

Там он ужасно злится на свое поведение. Напустившись на Штайнвальда, он сразу же понял, что сад вряд ли истинная причина для такой сцены. На самом деле он (Филипп) в ярости, потому что Штайнвальд и Атаманов не хотят либо приглашать его на свадьбу, либо брать с собой на Украину; да только какая разница. Некоторое время Филипп раздумывает, как исправить случившееся. Но он ничего не может придумать, по крайней мере чего-то такого, что не вызвало бы нового припадка ярости. Несколько раз он встает со ступенек, заглядывает за угол дома, но не может заставить себя подойти к Штайнвальду и извиниться. Он мрачно удаляется в сад. Встав рядом с одним из стульев, он прислоняется спиной к стене и наблюдает за кровельщиками, передвигающимися по скату крыши в тяжелых башмаках и с килограммами инструментов на поясе. Двое рабочих мочатся на свежеуложенную черепицу. Это якобы ритуал такой, кроме того — экономия времени. Ребят трудно в чем-либо упрекнуть. Работа спорится. Пока кровельщики опорожняют свои мочевые пузыри, Филипп осознает, что скоро останется один: кровельщики уйдут, Штайнвальд и Атаманов уедут на Украину. Через два дня. Йоханна в припадке не зная чего купила себе новый велосипед, а ее старый, им починенный, стоит в его гараже. Уже несколько дней Йоханна не показывается. Не слышно и детских голосов из соседского сада, которые Филипп слышал еще час назад.

Когда он услышал детские голоса, ему показалось, будто он сам играл еще вчера. Но сейчас, без голосов за спиной, он не может объяснить, как возникло это впечатление. Сейчас ему кажется, что он — всего лишь большой хвастун, который все выдумывает: погоду, любовь, голубей на крыше, бабушку с дедушкой, родителей и свое детство — его он тоже (всего лишь) выдумал.

Он продирается к западной части стены, там он пытается выдрать из земли елочку, едва достающую ему до бедра, но ему это, однако, не удается, он только оцарапывает себе ладони. Не желая просить у Штайнвальда топор, он приносит из подвала тупую ножовку, которая постоянно застревает в стволе, так что Филипп несколько раз чуть не получает вывих запястья. Он пилит как сумасшедший и почти доводит мышцы до спазма, но тут деревце наконец ломается. Остается только перепилить кору. После чего Филипп отправляется с елкой под мышкой к Штайнвальду, протягивает ему дерево и просит позаботиться о том, чтобы кровельщики укрепили елочку на коньке крыши.