Том Вулф - Костры амбиций

Джуди улыбается чему-то, что сказал отец, отец улыбается от удовольствия, что она оценила его остроумие, мать улыбается, глядя на них, и дальше за столиками улыбаются Поллард, и Роли, и «посланник Сэндерсон», скрестивший тощие старческие ноги, улыбается ласковое приморское солнце первых дней июня, оно прогрело Шерману кости, и впервые за две недели забота его отпустила, и он тоже улыбнулся жене, отцу, матери, словно не переставал слышать, о чем они болтали.

— Папа!

Со света под тень над столами, с песка на помост взбежала Кэмпбелл.

— Папа!

Малышка совершенно ослепительна. Ей уже почти семь, и она больше не бутузик, а изящная девочка, у нее стройные ножки и ручки, и крепкие мышцы, и нигде ни малейшего изъяна. Одета в купальный костюмчик с черными и белыми буквами вразброс по розовому фону. Остановилась, вся разрумянившаяся от солнца и бега. Это дивное явление снова вызвало улыбки на лицах деда, бабки и Джуди. Шерман отодвигается от столика и раскидывает руки, он готов заключить ее в объятия. Но Кэмпбелл останавливается перед ним. Она прибежала не для того, чтобы ласкаться.

— Папа. — Она запыхалась. У нее к отцу важный вопрос.

— Что, моя хорошая?

— Папа. — Она все никак не может перевести дух.

— Успокойся, детка. Ну, что ты?

— Папа… Что ты делаешь? Что он делает?

— То есть как — что я делаю, моя маленькая?

— Ну как. Вот у Маккензи папа делает книги, и у него работают восемьдесят человек.

— Это Маккензи тебе сказала?

— Да.

— Ого, восемьдесят человек, — говорит отец Шермана особым голосом для маленьких детей. — Вот это да!

Шерман представляет себе, что думает Лев «Даннинг-Спонджета» о Гарланде Риде. Гарланд унаследовал от отца типографское дело, и вот уже десять лет оно у него едва влачит существование. «Книги», которые он «делает», — всего лишь редкие заказы, которые ему перепадают от настоящих издателей, и вся его продукция — это справочники, клубные списки, годовые отчеты, к книгам она имеет самое отдаленное отношение. Что же до работающих у него восьмидесяти человек, то эти восемьдесят несчастных — наборщики, печатники и все такое прочее. А Лев «Даннинг-Спонджета» в расцвете своей карьеры имел под началом две сотни юристов, и почти все — питомцы старейших университетов Новой Англии.

— Нет, ну а ты что делаешь? — настойчиво повторяет вопрос Кэмпбелл. Ей не терпится вернуться к Маккензи, и важно, чтобы она не ударила в грязь лицом.

— Так как же, Шерман? — ухмыляясь, поддерживает ее дед. — Я бы тоже не прочь услышать. Я часто спрашиваю себя: действительно, что же все-таки вы, ребята, делаете? Отличный вопрос, Кэмлбелл.

Кэмпбелл улыбается, приняв похвалу деда за чистую монету.

Снова ирония. И на этот раз неуместная. Отцу всегда не нравилось, что Шерман занялся ценными бумагами вместо юриспруденции, и успехи сына только еще подливали масла в огонь. Шерман начинает злиться. Как, интересно, представить себя дочери Властителем Вселенной, когда к разговору внимательно прислушиваются Джуди и мать о отцом? С другой стороны, нельзя же ответить, что он — просто рядовой продавец, каких много, или пусть даже не рядовой, а главный специалист по продаже ценных бумаг, все равно это прозвучит напыщенно, но плоско — да и непонятно для Кэмпбелл, которая стоит перед ним, запыхавшись, вот-вот сорвется с места и убежит к подружке, чей папа делает книги и у него работают восемьдесят человек.

— Видишь ли, малышка, я занимаюсь ценными бумагами. Продаю их, покупаю…

— Что это — ценные бумаги? И как ты ими занимаешься?

Тут рассмеялась мать Шермана.

— Нет, Шерман, так не годится, попробуй еще раз, получше!

— Ну, понимаешь, солнышко, ценные бумаги — это… это облигации и… как бы тебе понятнее объяснить?

— Заодно и мне объясни, Шерман, — говорит отец. — Я оформил в своей жизни, наверно, тысяч пять контрактов на разные покупки, но зачем людям покупать облигации, так и не уразумел, сразу в сон начинало клонить.

Потому и не уразумел, что ты и твои двести юристов — всего лишь подручные у Властителей Вселенной, мысленно огрызается раздосадованный Шерман. Он видит, что Кэмпбелл смотрит на дедушку испуганными глазами.

— Дедушка шутит, детка, — говорит он, сверкнув на отца глазами. — Облигации дают возможность собрать нужные суммы денег. Представь себе, ты хочешь построить дорогу, и не какую-нибудь там дорожку, а большое шоссе вроде того, по какому мы в прошлом году ездили в Мэн. Или ты хочешь построить большую больницу. Ну так вот, для этого нужно много денег, столько просто в банке не возьмешь. И тогда ты выпускаешь облигации.