Жан д’Ормессон - Услады Божьей ради

Наша приятельница с Капри не страдала от отсутствия семьи. Скорее, наоборот, пострадала от ее наличия. Ей не было и пятнадцати лет, когда ее изнасиловал собственный папаша. Он был каменщиком. А жили они в деревне, в Калабрии, где мы с Клодом побывали по дороге на Сицилию. Красота Марины и бедность семьи подсказали ей, что надо ехать в город, куда-нибудь на север страны. Она поступила уборщицей сначала в маленькую парикмахерскую, потом в большую, где сперва подметала пол, затем стала мыть волосы. Стала ходить мыть их к богатым клиенткам на дом. Познакомившись там с их мужьями, сыновьями, секретарями и любовниками, стала понемногу выходить на прогулки то с одним, то с другим, то в кино, то на футбол. Ее приглашали, ей дарили шарфики, бусы из фальшивого жемчуга. Ее повезли прокатиться на пароходе до Капри. И вот этот остров, согретый майским солнцем, явился для нее генеральной репетицией райского житья-бытья. Там она увидела женщин, менее красивых, чем она, и более старых. Мужчины заглядывались на Марину, ухаживали за ней, старались произвести на нее впечатление, удивить ее. Ей все нравилось, а больше всего то, что она сама нравилась всем. Еще совсем недавно в Калабрии солнце, море и деньги были против нее, ибо они были безжалостны к ней. А тут они подчинились ей и превратились в удовольствие. Когда, сидя в кафе на улице Витторио Венето напротив гостиницы «Эксцельзиор» — напротив «Донея», «Карпано» или «Розати», если они уже существовали, — она рассказывала нам о своих открытиях, у нас дух захватывало от увлекательности такого существования с довольно банальными приключениями. Герои прочитанных нами романов с их фразами и их гонором как-то сразу поблекли. Ей понадобилось оказаться на Капри и дождаться своих двадцати лет, чтобы понять, что она красавица. Поняла она это, когда увидела, как мужчины дерутся из-за нее, как жертвуют очень многим, чтобы только прилечь рядом с ней на пляжный песок. Вокруг нее крутились мужчины, связанные с нефтью, с кино, носители старинных римских фамилий. У нее по-прежнему не было ни копейки, но она жила в роскоши, в расслабляющей ресторанной музыке, в прохладной тиши роскошных отелей. Не раз она покидала Капри, возвращалась в Милан к своим бигуди и косметике. Однако в один прекрасный, теплый осенний день она решила больше не уезжать на север. Вдруг испугалась миланского холода, миланского тумана. Сдалась. Решила жить на средства желавших ее мужчин. Они уже давно оплачивали ее каникулы, а она отдавалась им ночью на пляже, днем — в каютах пароходов или в номерах гостиниц, куда доносились молодые голоса теннисистов, громко считающих по-английски очки. Но при этом не расставалась с несессером, где лежали ее инструменты парикмахера и маникюрши — символы ее независимости. В Милане у нее был хозяин, было рабочее место, и благодаря им она чувствовала себя независимой. А став богаче, она утратила свободу. Цена на нее росла. Ее брали на содержание. Ее передавали с яхты на яхту, с одного круиза на другой, как передают уникального повара или неординарную горничную.

Ей нравился этот мир притушенных огней, намеков, внезапного отвращения, безумных ставок. Она ненавидела его и любила одновременно. Ей казалось, что она живет и мстит, владея мужчинами, презиравшими ее. Она была рабыней, а считала себя свободной. Она расставляла сети где хотела, но порой попадала в них сама. Она уже почти не отдавала себе отчета, как протекает ее жизнь. Но было уже поздно. Она сделала свой выбор.

Раза три или четыре она привязывалась к мужчинам, сама не понимая почему. Может, потому, что были они слабыми, а может, потому, что были сильными, потому, что умело вели себя в постели, или потому, что наводили на нее страх, или потому, что она оказывала им покровительство. Кто-то из них был беден, кто-то богат. За одного из них она вышла замуж. Он не был самым богатым. Потом он умер. Люди шептали, что это она отправила его на тот свет. Что можно было об этом сказать? В конце концов, она обрела своего рода почет в узком кругу. Ездила то в Нью-Йорк, то в замки Шотландии, то в Австрию поохотиться. В какие-то моменты нам с Клодом казалось, что ее судьба может вот-вот пересечься с нашей. И ведь действительно, несмотря на гигантское расстояние между ее отцом, каменщиком, и Плесси-ле-Водрёем, наши миры были близки. Несколько дней она провела на Липарских островах и на яхте одного из наших итальянских родственников, а один из наших английских кузенов хотел на ней жениться. Неделю она колебалась. Потом отказала ему. Может, она была слегка сумасбродкой, а может, слишком любила свободу или порок, а может, в ее глазах имела чересчур высокую цену добродетель.