Джон Гришэм - Покрашенный дом

— Он красивый?

— Не знаю. Никогда об этом не задумывался. Он мой лучший друг, и я очень хочу, чтобы он вернулся домой.

С минуту мы думали о Рики, продолжая болтать ногами.

— Слушай, Люк, а ведь пикап перед ужином куда-то уехал. Не знаешь, куда?

— К Летчерам.

— А кто это?

— Издольщики, за рекой живут.

— А зачем твои туда поехали?

— Не могу тебе сказать.

— Это почему же?

— Потому что это секрет.

— Какой секрет?

— Большой.

— Да ладно тебе, Люк. У нас с тобой ведь уже есть свои секреты, не так ли?

— Да вроде.

— Я никому не сказала, что ты за мной подглядывал на речке, так ведь?

— Думаю, не сказала.

— А если бы сказала, тебе бы здорово влетело, так?

— Надо думать, так.

— Ну так вот! Я умею хранить секреты. Так что там случилось, у этих Летчеров?

— Обещай, что никому не скажешь!

— Обещаю!

Весь город уже знает, что Либби беременна. Так что толку притворяться, что это секрет?

— Ну, у них там есть девчонка, Либби Летчер, так она рожает. Прямо сейчас.

— Ей сколько лет?

— Пятнадцать.

— Господи!

— И они хотят сохранить все это в тайне. Доктора настоящего звать не стали, потому что тогда все узнают. И попросили Бабку приехать и принять роды.

— А зачем им это в тайне держать?

— Да потому что она не замужем.

— Ничего себе! А отец кто?

— Она не говорит.

— И никто не знает?

— Никто, кроме самой Либби.

— Ты с ней знаком?

— Виделись как-то, только их там целая кодла, этих Летчеров. Я знаю ее брата Перси. Он говорит, что ему двенадцать, только я не верю. Трудно сказать, они ведь не ходят в школу.

— А ты знаешь, как девочки становятся беременными?

— Да вроде нет.

— Тогда я тебе лучше не стану рассказывать.

А мне-то что, даже лучше. Рики один раз пытался поговорить со мной о девчонках, и это было ужасно противно.

Она еще быстрее заболтала ногами, переваривая эту замечательную сплетню. Потом сказала:

— А до реки-то недалеко.

— Около мили.

— А они далеко от берега живут?

— Да там совсем немного пройти по грунтовке.

— Ты когда-нибудь видел, как дети родятся?

— Не-а. Как коровы телятся видел, и как собаки щенятся. А настоящего младенца — нет.

— И я не видела.

Она спрыгнула вниз, схватила меня за руку и сдернула меня с веранды. Удивительно, какая она оказалась сильная!

— Пойдем туда, Люк! Пойдем, попробуем подсмотреть что удастся! — И потянула меня за собой, прежде чем я сообразил, что ей ответить.

— Ты спятила, Тэлли! — наконец протестующее сказал я, пытаясь ее остановить.

— Да нет, Люк, — шепотом ответила она. — Это ж настоящее приключение, такое же, как тогда, на речке! Тебе же понравилось, правда?

— Точно.

— Тогда доверься мне!

— А что, если нас поймают?

— Да как нас поймают? Тут все уже спят. Твой дед только что вставал и даже не думал тебя разыскивать. Давай, пошли, хватит трусить!

И тут я понял, что готов последовать за Тэлли куда угодно.

Мы прокрались за деревья и перешли через колеи, где должен был стоять пикап, а потом отправились по короткой подъездной дорожке, держась как можно дальше от лагеря Спруилов. До нас доносились храп и тяжелое дыхание усталых людей, наконец дорвавшихся до сна. Мы добрались до дороги без единого звука. Тэлли двигалась быстро и ловко, она словно разрезала тьму ночи. Мы повернули к реке, и тут луна вынырнула из-за туч и осветила нам путь. Мост был настолько узок, что на нем едва могли разъехаться два грузовика, а хлопок рос прямо рядом с ним. Если бы луна опять зашла, нам пришлось бы следить за каждым шагом, а при ее свете можно было смотреть и вверх, и вперед. Мы оба были босые. Дорога была усыпана гравием, так что приходилось делать очень короткие шаги и идти быстро, но подошвы у нас были достаточно загрубелые, прямо как моя бейсбольная перчатка.

Я очень боялся, но был полон решимости не показать этого Тэлли. Она же, казалось, никакого страха не испытывала — ни страха быть пойманной, ни страха темноты, ни страха от того, что подкрадывалась к дому, где сейчас рождается младенец. Иногда бывало, что она держалась отчужденно и выглядела угрюмой, почти мрачной и вообще казалась такой же взрослой, как моя мама. А иной раз могла резвиться, как ребенок, смеяться, как тогда, когда мы играли в бейсбол, ей нравилось, что за ней подглядывают, когда она купается; она сама предприняла эту вылазку в полной темноте, и, что важнее всего, ей нравилось быть в компании семилетнего мальчишки.

Мы остановились посредине моста и, осторожно наклонившись, посмотрели на воду внизу. Я рассказал ей про сомиков, что там водятся, о том, какие они здоровенные и какой дрянью питаются, и о том сорокачетырехфунтовом гиганте, которого поймал Рики. Она держала меня за руку, пока мы переходили на тот берег, чуть сжимая, как бы в знак расположения, а вовсе не в поисках защиты.