Стивен Кинг - Четыре сезона [litres]

Темнота постепенно сгущалась. Никто из нас не упоминал про Рэя Брауэра, однако в мыслях у всех был именно он, по крайней мере у меня-то точно…

Есть что-то жуткое и в то же время завораживающее в том, как тьма сгущается в лесу, где нет ни фонарей, ни света из окон, ни неоновых реклам, ни потока машин – ничего, что бы хоть чуть-чуть рассеяло сумрак. Родители не зовут детей домой, ужинать и спать, нет никаких привычных городских звуков… Горожанин, застигнутый наступлением ночи в лесной чаще, воспринимает сие природное явление скорее как природный катаклизм вроде весеннего разлива Касл-Ривер.

При мысли о духе Рэя Брауэра, который может материализоваться из этого мрака в любую секунду, чтобы прогнать нас, нарушителей его покоя, туда, откуда мы явились, у меня больше не возникало ни ощущения безоглядного страха, ни приступов тошноты – лишь только неожиданная жалость к этому парнишке, такому одинокому и беззащитному в ночи. Как же он тут пробирался один, ночью, через лес, и никто на свете – ни папа с мамой, ни Иисус Христос со всеми своими святыми, – никто его не предупредил, не спас, не отвратил беду? Теперь он, всеми покинутый, лежал весь изуродованный под железнодорожной насыпью… Внезапно я почувствовал, что вот-вот разрыдаюсь.

Чтобы этого не случилось, мне пришлось буквально с ходу сочинить очередную историю из серии Ле-Дио – про то, как американский пехотинец, смертельно раненный, исповедуется своему сержанту в любви к родине и к девушке, которая осталась его ждать там, далеко-далеко, за океаном. Перед глазами у меня стояло во время этого рассказа совсем другое лицо, гораздо моложе, черты которого уже исказила смерть, глаза остекленели, а из уголка рта тянулась к подбородку струйка запекшейся крови. Кругом же вместо черепичных крыш и острых церковных шпилей воображаемого городка Ле-Дио я видел мрачный ночной лес и чуть поблескивающие при свете звезд два ряда рельсов.

Проснулся я за полночь от пронизывающего холода, недоумевая, кто и с какой стати распахнул на ночь окна у меня в спальне. Может, Денни? Он как раз мне снился – как мы с ним ездили в Национальный парк Гаррисона кататься на волнах и загорать на пляже. Это было четыре года назад…

Нет, я не у себя в спальне, и кто-то другой – не Денни – прильнул ко мне спиной, в то время как еще чья-то голова, вернее, ее тень, приподнялась чуть поодаль, вслушиваясь в ночную тишину.

– Какого черта? – пробормотал я с искренним изумлением.

Ответом был протяжный стон, вроде бы Верна.

Наконец я начал что-то понимать и вспомнил, где и с кем нахожусь. Интересно, сколько я проспал – несколько минут? Нет, быть того не может: тонкий серп месяца висел практически посередине чернильного неба…

– Уберите от меня это! – послышался горячечный шепот Верна. – Я буду хорошо себя вести, клянусь! И кольцо на унитазе буду поднимать, прежде чем пописать… Ей-богу, я буду хорошим мальчиком, только уберите его от меня!..

Это было похоже на молитву. Пораженный, я сел и испуганно позвал:

– Эй, Крис! Ты не спишь?

– Тс-с! – ответил Крис: это он, приподняв голову, вслушивался в ночные звуки. – Нет, ерунда, показалось…

– Ничего не показалось, – возразил Тедди. Оказывается, он тоже не спал. – Я совершенно отчетливо слышал…

– Да что там такое?! – воскликнул я, все еще плохо соображая. Спросонья я слабо ориентировался во времени и пространстве – меня пугало именно то, что я, не разобравшись в происходящем, не смогу защититься в случае опасности.

И тут – словно ответ на мой вопрос – из леса донесся долгий, полный ужаса вопль. Так, наверное, кричит женщина в агонии.

– Господи Иисусе! – со слезами в голосе захныкал Верн, натягивая одеяло на голову и прижимаясь ко мне всем телом, словно до смерти напуганный щенок. Я оттолкнул его, но он опять прижался.

– Это малыш Брауэр, – хрипло зашептал Тедди, – вернее, его призрак бродит по лесу…

– О Боже! – залепетал Верн. Судя по всему, ему эта идея не показалась безумной. – Даю слово, что больше никогда не буду воровать неприличные журналы в супермаркете и скармливать морковку псу! Ну пожалуйста… Я буду хорошо себя вести!.. – Похоже, он, не в силах справиться с ужасом, пытался подкупить Бога чем угодно, лишь бы ушел этот кошмар. – Клянусь, я больше никогда не стану курить сигареты без фильтра! И сквернословить не буду! Не буду больше класть пистоны в тарелку для пожертвований! Обещаю…

– Да замолчишь ты, наконец?! – рявкнул на него Крис, но даже в его голосе я ощутил страх. Интересно, подумал я, покрылся ли он весь гусиной кожей, вроде меня, и встали ли у него волосы дыбом или нет?