Стивен Кинг - Четыре сезона [litres]

Еще тем летом мы довольно часто бегали в кино (того старенького кинотеатра под названием «Жемчужина» теперь в Касл-Роке уже нет). Больше всего я любил смотреть научно-фантастические картины вроде «Гога» с Ричардом Иганом в главной роли, вестерны с Эди Мэрфи (Тедди прямо-таки боготворил Эди Мэрфи и по меньшей мере трижды пересмотрел все фильмы с его участием), а также ленты про войну, особенно с Джоном Уэйном. Ну и, конечно, у нас были разнообразные игры: те же карты, бейсбол, «расшибалочка» на деньги – обычные мальчишеские забавы. Все это было, однако теперь, когда я, тупо уставясь на клавиатуру машинки, вспоминаю то безумно жаркое лето, перед глазами встает лишь одна картина: потный Гордон Лашанс в кедах и джинсах, бегущий, звеня мелочью, по пыльной дороге к магазинчику «Флорида».

Хозяин магазина по имени Джордж Дассет сложил в пакет три фунта гамбургеров, четыре бутылки кока-колы и открывалку за два цента. Это был громадных размеров мужчина с накачанным пивом брюхом, выпиравшим из-под белой футболки на манер надутого ветром паруса. Как только я появился в его заведении, он, посасывая зубочистку и опершись толстыми, как сардельки, пальцами о прилавок, принялся наблюдать, не сопру ли я чего, и заговорил, лишь когда стал взвешивать гамбургеры:

– А я, кажется, знаю тебя, парень. Ты – брат Денни Лашанса, так?

При этих словах зубочистка перекочевала из одного уголка его рта в другой. Он, пыхтя, достал из-под прилавка бутылку содовой и открыл ее.

– Совершенно верно, сэр, вот только Денни…

– Я знаю. Печальная история, малыш. Как говорится в Библии, «и в расцвете лет помни, человек, что ты смертен». Вот так, малыш… Знаешь, у меня брат погиб в Корее. Тебе когда-нибудь говорили, как ты похож на Денни? Да-да, ну просто копия брата…

– Да, сэр, говорили, – соврал я.

– Я ведь отлично помню, каким он классным был полузащитником. Вот это игрок, Бог ты мой! Ты тогда был слишком мал и вряд ли что-то запомнил…

Он уставился поверх меня куда-то в пространство, словно перед его глазами возникло вдруг видение моего брата.

– Ну почему же? Прекрасно помню. Эй, мистер Дассет…

– Что, малыш?

От нахлынувших воспоминаний глаза его затуманились, а зубочистка слегка вздрагивала во рту.

– Снимите руку с весов.

– Что-что? – В легком недоумении он уставился на тарелку весов, где рядом с гамбургерами покоились его пальцы-сардельки. – Ах да… Извини, задумался о твоем брате, упокой, Господи, душу его. – Он убрал ладонь с весов, и стрелка тут же прыгнула вниз на добрых шесть унций. Пришлось-таки ему доложить еще гамбургеров. – Ну хорошо, держи, – сказал он, протягивая мне пакет. – Посмотрим, что тут у нас получилось… Три фунта гамбургеров – доллар и сорок четыре цента, рулет – двадцать семь, четыре воды – сорок, плюс открывалка за два цента. Итого… Он пощелкал костяшками счетов, – два двадцать девять.

– Тринадцать, – возразил я.

Нахмурившись, он медленно поднял на меня глаза:

– Что ты сказал?

– Два тринадцать. Вы неправильно посчитали.

– Ты что, малыш…

– Вы неправильно считаете, – повторил я. – Сначала вы собирались меня обвесить, мистер Дассет, а теперь хотите обсчитать? У меня была мысль оставить вам несколько центов чаевых, однако теперь я, наверное, от этого воздержусь.

Я выложил перед ним ровно два доллара и тринадцать центов мелочью. Он хмуро посмотрел на деньги, затем на меня. Лоб его пересекли глубокие морщины.

– Да ты в своем уме, молокосос?! – В тоне его звучала неприкрытая угроза. – Считаешь себя чересчур умным, да?

– Не чересчур, сэр, а в самый раз. И я вам не молокосос. Что бы сказала, интересно, ваша собственная мамочка, узнай она, что ее сыночек обсчитывает, как вы говорите, малышей?

Он чуть ли не в лицо швырнул мне пакет. Бутылки с кокой сердито зазвенели. Физиономия его побагровела, и он заорал:

– Вон из моего магазина, молокосос! Смотрите, какой умник нашелся! Сукин ты сын, не вздумай появиться у меня еще раз – вышвырну к чертовой матери, так и знай!

– Успокойтесь, не появлюсь, – парировал я, направляясь к двери. Жара за ней стояла несусветная. Солнце, хоть и давно перевалило полуденную отметку, продолжало палить нещадно. – И непременно прослежу за тем, чтобы ни один из моих друзей – а их у меня где-то с полсотни – никогда не сунул нос в вашу парашу.

– Ублюдок! – завопил Джордж Дассет. – Брат твой не был таким!

– Да пошел ты…

Указав точный адрес, я выскочил на улицу. Дверь за мной с пушечным выстрелом захлопнулась. Вдогонку я услышал: