Тарьей Весос - Птицы

— Маттис, — сказала она без всякой причины.

— Что?

— Сама не знаю.

Ему стало спокойно, он был рад, что у него хорошая сестра — она сидела и ждала, пока он не вернется живой и невредимый после своей рискованной игры с волнами.

— Ты могла бы лечь, — сказал он. — Это не так опасно, как ты думаешь.

— Что не опасно? — запинаясь, выговорила Хеге.

— Как что? — удивился он. Какая она странная, уже забыла, в чем дело. — Все-таки хорошо, что ты ждала меня, — благодарно сказал он.

Хеге кивнула ему, она была сама на себя не похожа. — Только не бросай меня! — вдруг вырвалось у него. Она не ответила. Но он и не нуждался в ответе.

Утром Маттис заметил, что Хеге не спускает с Ёргена глаз, такого раньше не бывало. Она видела только Ёргена. Маттису это не понравилось. Он подошел к лесорубу, когда тот уже собирался уходить.

— Ты вчера ослышался, и я оказался в дураках.

— Может, и ослышался, — ответил Ёрген.

И ушел в лес.

И больше ни слова. К Ёргену не так-то просто подступиться. Хеге сидела в стороне, ее пальцы замерли на спицах, она не сводила с мужчин внимательных глаз. Когда Ёрген ушел, пальцы опять заработали.

Все было как обычно, по что-то все-таки изменилось. Маттис долго раздумывал над этим и искал разгадку.

Мне хочется леденцов, подумал он вдруг.

И собрался к лавочнику: он чувствовал, что после пережитого страха ему необходимо утешение, но Хеге не дала ему денег.

— Сегодня я сама пойду в лавку, — сказала она. — Ведь я уже давно сама хожу туда.

Верно, Маттис совсем забыл об этом. Он каждый день занят на озере.

— Тебе нельзя бросать перевоз, — продолжала Хеге, — это серьезное дело. А в лавке к тебе всегда пристают с расспросами.

— Никто ко мне не пристает!

— Ну так могут пристать, а это их не касается. Понятно?

Она говорила так решительно, что он сразу сдался. Какой счастливой она была, когда он вчера вернулся домой. Да и сегодня лицо у нее было счастливое.

Вскоре она показала ему пакет с едой.

— Ёрген забыл дома свой завтрак, — озабоченно сказала она. — Заодно отнесу ему.

— Давай я отнесу, — предложил Маттис. — Я знаю, где он работает.

— Нет, тебе надо быть на перевозе, — ответила Хеге. — Нельзя же ни с того ни с сего его бросить.

Тогда Маттис сказал то, что думал:

— Кроме своего Ёргена, ты теперь больше уже ничего не видишь. Даже противно.

Хеге оторопела.

— Что с тобой? — спросила она, чтобы выиграть время.

— Мне это не нравится, — продолжал Маттис. — Ты должна думать не только о нем.

Хеге засмеялась.

— А ты сам, Маттис, о ком думаешь? — спросила она, подмигнув ему. — Разве ты не думаешь о девушках, которых зовут Ингер и Анна?

Но ведь это совсем не то! — хотел сказать он, но высказал свою мысль по-другому.

— Тогда можешь смотреть на Ёргена, сколько хочешь, — сказал он, и на душе у него полегчало. Вот она какая умная и добрая, подумал Маттис, ведь все поняла об Ингер и Анне.

Хеге понесла Ёргену завтрак, а Маттис отправился на перевоз.

На берегу его одолели новые мысли — о глазах, лежащих под камнем.

Пусть будет пленка на пленке и камень на камне, но тех глаз им все равно не скрыть.

Он пристально смотрел на безбрежную водную гладь. Помоги Маттису, мелькнула у него смутная мысль.

Почему?

Он вздрогнул.

— Нет, нет, — бессмысленно пробормотал он и схватился за весла.

Свинец в крыльях, думал он, и там, над глазами, камень на камне.

Ёрген не уехал от них, и в общем-то это было хорошо. В лесу он много зарабатывал и неплохо платил Хеге за комнату. Маттиса это радовало и не радовало, где-то на самом дне души притаилось что-то жуткое и грызло его. Во всем плохом и хорошем виноват был он сам — ведь это он привел в дом лесоруба. В воскресенье Маттис с напряжением ждал, спустится ли Ёрген со своего чердака, чтобы провести время с ним и Хеге, но Ёрген долго сидел у себя в комнате, а потом один ушел на берег. Хеге с ним не пошла, Маттис не спускал с нее глаз.

И вот опять настало воскресенье. Ёрген по обыкновению был у себя в комнате.

Маттис сидел как на иголках.

— Хеге, — робко начал он. Ему хотелось побольше разузнать о ней и Ёргене.

Тут-то он и получил по заслугам.

— Ты мне надоел со своим вечным подглядыванием! — начала Хеге. По голосу было слышно, что на этот раз она в бешенстве. — Я шага не могу ступить, чтобы ты не следил за мной!

Ее слова больно укололи Маттиса. Он ей надоел? Хеге так прямо и сказала.

Но она тут же раскаялась в своих словах, так бывало всегда, когда она сердилась. Лицо у нее прояснилось.