Анна Берсенева - Вангелия

– А она разве дома? Я думал, в лесу, как все, прячется.

– Они с Любкой все два месяца тут прожили. Любка говорит, немцы их дом стороной обходили.

При этих словах Милана опасливо перекрестилась.

– Понятно, что обходили, – пожал плечами Милан. – Взять-то нечего. На что немцам Ванга нищая?

– А ведь это она мне сказала, чтобы я ужин тебе готовила, – сообщила Милана. – И что ты в овраге прячешься, и что ночью в одном исподнем придешь. Ванга все про тебя знала!

– Иди ты! – отмахнулся Милан. – Да я ее в глаза не видел. И меня в овраге никто не видел. Я, когда в окно выскочил, сам не знал, куда бежал. Куда глаза глядели. Как Ванга могла узнать?

– Она такое знает, что никому и в голову не придет, – убежденно произнесла Милана. – Она, Милан, знаешь что сказала? Что русские немцев разобьют. Вот как!

Милан удивленно покачал головой. Верить, не верить? Поди знай!

Вечером, когда Ванга уже стелила постель, Любка спросила:

– Ванга, а почему ты сказала, что русские Гитлера разобьют? Разве они с ним воюют?

– Будут воевать, – коротко ответила Ванга.

«А откуда ты знаешь?» – хотела спросить Любка.

Но поняла, что спрашивать не надо. Нет ответа на вопрос, откуда известно ее сестре, что было и что будет на белом свете. Остается только верить или не верить тому, что говорит Ванга, и ждать, как рассудит сама жизнь.

Любка покосилась на сестру. Лунный свет падал в окно, освещая ее лицо. И спокойным оно казалось в этом свете, и тревожным одновременно.

Сразу вслед за беременной женщиной от толпы, собравшейся во дворе, отделился мужчина.

– Здравствуй, – сказал он, степенно подходя к сидящей на лавочке Ванге. – Вот, Вангелия, задумал новый дом строить. Да засомневался. Война ведь, до стройки ли теперь? А с другой стороны, семья у меня большая, двое внуков родилось, надо строиться. Ты как подскажешь? Да, сахар! – спохватился он. – Я принес. Под подушкой всю ночь держал, как ты велишь. Так что? Строить мне новый дом или нет?

Он положил Ванге на ладонь кусочек сахара, она сжала пальцы… И вдруг бросила сахар на землю.

– На вдовьи деньги дом не строят! – брезгливо отряхивая ладонь, сказала Ванга. – У Цветаны, у вдовы, поросенка ты украл.

Обычно она произносила свои предсказания тихо, чтобы слышал лишь тот, кому они предназначались. Но сейчас ее голос звучал на весь двор, громко и возмущенно.

– Вот ты как?! – завопил посетитель. – Я к ней за делом, а она!.. – Он обернулся к односельчанам, ожидая поддержки. Люди молчали и смотрели мрачно. – Врет она все, люди! – воскликнул он.

– Убирайся, – сказала Ванга. – Вор!

– Врет! – повторил незадачливый посетитель.

Но, еще раз оглянувшись на людей и встретив их угрюмые взгляды – словно бы один осуждающий взгляд, – счел за благо ретироваться.

Он сделал это так поспешно, что едва не сбил с ног входящего во двор сельского старосту. Тот, впрочем, не обратил на это внимания – шагал широко и явно был взволнован.

– Чего собрались? – гаркнул староста, обернувшись к толпе. – Работы нету? А ты чего бездельников тут собираешь? – еще громче заорал он, подойдя к Ванге. – В тюрьму захотела?

– За что ее в тюрьму, господин староста? – испуганно спросила Любка.

– А чтоб не болтала сама не знает что! Из-за нее меня комендант вызывал! Аж из самой Софии звонили ему! Что у вас тут в Струмице, говорят, за тетка выискалась – предсказала, когда Германия на Россию нападет? А?! Откуда ты можешь это знать?!

Ванга пожала плечами.

– Это Бог знает.

– Бо-ог?! – завопил староста. – Я тебе покажу, где Бог, а где ты! Чтоб завтра на общие работы вышла! Нечего тут рассиживаться!

– Как же она выйдет? – ахнула Любка. – Господин староста! Она ж слепая!

– Болтать невесть что – не слепая? Пусть камни потаскает, дурь из головы сразу выйдет! – Он резко развернулся и пошел прочь со двора, бросив через плечо: – Чтоб завтра на работе была. Сам проверю.

Люди молчали, расстроенные и испуганные. А что тут скажешь? С тех пор как в Струмице стали хозяйничать немцы, мостить камнем дорогу для их военных машин не гоняли разве что грудных младенцев. Правда, до слепой Вангелии все-таки дело еще не доходило…

– Ой, Ванга! – запричитала Любка. – За что вдруг горе нам такое?!

– Разве это горе, сестричка? – пожала плечами Ванга. – Пусть бы никогда в жизни у нас большего горя не было. Я пойду со всеми.

Любка замолчала, удивленно глядя на спокойное лицо сестры.

Как ни бодрилась Ванга, но к вечеру, когда работы были окончены и людям наконец позволили идти домой, она еле держалась на ногах. Неудивительно, что она была так обессилена: весь день староста не сводил с нее глаз, и стоило ей присесть рядом с тачкой, нагруженной камнями, как он тут же начинал орать: