Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– А знаете ли вы, милейший, что такое четверка?

– Знаю. Такая после тройки перед пятеркой отметка.

– Остроумно. Ценю… Нет, вы не знаете, что такое четверка. Даже я сам вряд ли смогу получить такую высокую оценку.

– Вы не сможете, а я смогу.

Класс рыдает от счастья. Гаров глух. Он не жалеет времени на несуразный обмен репликами и ничуть не оскорбляется.

– Чтобы заслужить пятерку или четверку, мало знать урок, надо его прочувствовать. Математика, милейший, наука наук. Короля от дворника, говорю я вам, отличает математическое знание. Король, пренебрегающий математикой, не усидит долго на троне.

– У нас социализм построен, Олег Павлович, Какие там короли?

– Учитесь мыслить математически, друзья, и вы не будете задавать подобных вопросов. Король среди людей не тот, у кого на голове корона, а тот, чей мозг вооружен великой логикой математических построений. Восчувствовав трепещущую плоть теоремы Пифагора, вы получите возможность понять смысл мироздания. Человек рождается дважды, один раз от матери в родильном доме, второй раз, взяв в руки учебник арифметики.

Класс послушно внимает горячечной речи.

Я проверял: из выпусков Олега Павловича Гарова большинство успешно сдает экзамены в технические вузы. Вне класса Гаров нормальный, обаятельно застенчивый человек. Он со вниманием выслушал мои путаные рассуждения о педагогике, часть из которых я привел выше.

Он сказал:

– Да, конечно. Существуют разные точки зрения. Возможна и такая, как ваша. Она ничуть не хуже других. Вообще, все это туманно, бестолково. Как лучше, как хуже – неизвестно. У меня жена учитель… Разумеется, мы часто с ней спорим. А успокоимся – и видим, что оба правы. Это такая наука – педагогика – счастливая, ей–ей, где каждый в споре прав. Не припомню, чтобы у нас кто–нибудь ошибался в учительской. Ошибаются в классах…

Как–то я осмелился и задал бестактный вопрос.

– Олег Павлович, вот ваша экзальтация на уроке – это метод, прием, сознательное действие?

– Какая экзальтация?

– Да вот вы горячитесь во время объяснения темы, словно стихи читаете.

Олег Павлович взглянул на меня с сочувствием.

– Уверяю вас, в любой математической формуле больше поэзии, чем во всех вместе взятых опусах нашего федулинского поэта Марка Волобдевского.

Тут же он потерял ко мне всякий интерес и вежливо отклонил предложение поужинать вместе в ресторане.

Наташа Гарова, его дочь, при всем своем максимализме и строгости манер, была девушка доверчивая, впечатлительная, склонная поддаваться как собственным капризам, так и влиянию чужой достаточно сильной воли. Другое дело, что рано научилась прятать свои слабости под маской внешнего безразличия. Ее губки привычно складывались в презрительную гримасу, словно она собиралась сказать: «Фи, как это пошло, то, что я вынуждена слышать и терпеть». Тут тоже был обман. Она не умела хорошенько отличать пошлое от прекрасного, дурное от истинного, руководствовалась, как правило, первым впечатлением и к любому новому человеку долго приглядывалась с горячим любопытством и ожиданием каких–то необыкновенностей. Ничего не дождавшись путного, она не разочаровывалась в объекте своего исследования, а считала себя недостаточно проницательной, чтобы обнаружить го Неповторимое, что, как она была твердо убеждена, есть и должно быть в каждом человеке. Первое любовное увлечение настигло ее в шестом классе и принесло иного юря и беспокойства ей самой и ее родителям.

Тогда и обнаружились некоторые ее качества, заставлявшие впоследствии не раз трепетать в страхе за дочку ее мать, Анну Петровну.

Мальчик, к которому ее угораздило привязаться, был на два года старше, учился в восьмом классе и обладал необузданным даже для своего трудного переходного возраста нравом. История их знакомства осталась тайной. Надо заметить, что девочке из шестого класса почти невозможно подружиться с восьмиклассником, – это совершенно не смыкающиеся уровни школьной иерархии, – тем более с Мальчиком, который все подряд перемены героически выстаивал в туалете с сигаретой в зубах, а после звонка с уроков вылетал из дверей школы подобно снаряду, пиная и сшибая на пути все и вся.

Однако факт остается фактом: замкнутая, неактивная в общественной жизни, медлительная отличница с бантиками, Наташенька Гарова подружилась с двоечником и нарушителем спокойствия. Мальчиком из восьмого класса. Наташина классная руководительница заметила странное увлечение девочки и уведомила о нем родителей с некоторым опозданием, на той стадии, когда Мальчик уже стал поджидать Наташу после уроков и они вдвоем отправлялись на прогулки в лес. Педагог Гарова, не советуясь с мужем тут же приняла решительные меры. Она попросту запретила дочке встречаться с Мальчиком, пригрозив в противном случае ее жестоко наказать и перевести в другую школу. Самое удивительное, Наташа ничего не возразила, не расплакалась, – она не обратила внимания на мамину угрозу, не приняла ее всерьез. И на следующий день преспокойно отправилась с Мальчиком в кино, смотреть какой–то близкий умонастроению ее друга фильм про индейцев, купив себе и ему билеты из денег, отпущенных ей на завтраки. Анна Петровна растерялась и обратилась за помощью к мужу, уповая на его авторитет. Олег Павлович поговорил с дочерью не сразу, а дня два спустя, время, потраченное им на всесторонний анализ ситуации и выявление обстоятельств, каковые оказались самыми неутешительными. Мальчик из восьмого класса давным–давно был взят на заметку комнатой милиции. Разговор с Наташей отец начал с вопроса: