Максим Бутченко - Три часа без войны

Арестовывать Квачкова приехал целый гарнизон, окружили квартиру полковника, а когда его выводили, он крикнул: «Революция неизбежна…»

Кизименко загрустил не на шутку, сидя в своей комнате в общаге. В помещении — никого. В голове — череда мыслей. Все не так. Ничего не выходит. Федя лепечет по телефону, мол, браток, мы еще повоюем. Кто будет воевать? Все правые страшатся открыто выступить против путинского режима. Ходят на русские марши, гонят беса, а толку нету. Сила без силы, такое ощущение, что никто не хочет рушить систему, а просто играет в русскую забаву «свергни царя».

— Почему движ такой мертвый? Вроде все есть: люди, можно оружие достать, энтузиазма хоть отбавляй! Но все остановилось на мертвой точке. Почему так? — задавал он вопрос Феде, а тот не знал, что ответить.

С того дня они все реже и реже разговаривали, пока в какой-то момент не прекратили общаться.

На последнем курсе Кизименко попросил, чтобы его по распределению отправили в Дагестан. В кабинете ректора сидел поджарый мужчина в штатском, который просматривал документы в папке. Краем глаза Илья увидел свое досье. Мужик не спеша перелистывал его личное дело, поднимая глаза на бывшего студента, словно сравнивая — похож или нет.

— Так, так, значит, вы хотите туда, где погорячее? — спросил он тихим и мягким голосом.

— Да.

— И вы хотите проявить себя? — не унимался тот.

— Да, — еще раз «выстрелил» наш герой.

— А почему? — поинтересовался мужик и по-снайперски прищурил глаз, словно всаживая девять граммов свинца в цель.

— Хочу быть полезным своей родине, — отозвался Илья и не соврал.

Спрашивавший замолчал, измерил его взглядом, словно нащупывал, куда еще ударить. Но бывший студент уперся в него глазами, будто вонзил штык-нож и понемногу проворачивал его в животе. Дуэль длилась недолго, мужик почему-то странно улыбнулся, а на бумажке поставил закорючку.

Через неделю поезд вез лейтенанта Кизименко в сторону Северного Кавказа. На вокзале Махачкалы Илья шел в толпе незнакомых людей. Казалось, одна страна — Российская Федерация, но чувствовалось, что тут нечто иное. Тяжело было описать. Прохожие будто не обращали внимания на русского парня, но он постоянно ощущал спиной взгляды, словно был иностранцем, случайно попавшим в горную страну, а теперь вызывающим подозрение почти у каждого местного жителя. Это ощущение инаковости было знакомо Илье еще по школе, но тут он погрузился в тотальное общественное непринятие, еще не понимая, почему так происходит.

Он направился на автовокзал и купил билет в селение Агвали, центр Цумадинского района. Кизименко забрался в старый разбитый автобус ЛАЗ и поехал в сторону грузинской границы. После — на попутке в село Метрада. По асфальту тарахтели «Жигули», наверное, 1980 года выпуска. За рулем Рашид — пожилой дагестанец, волосы цвета серебра, по-русски говорит кое-как, с сильным акцентом.

— И ти куда еидишь? — спрашивал он Илью, заворачивая на поворотах.

— На заставу я, — коротко отстрелялся тот.

— На границе, да? А и ето харашо, бюдешь охранять, — проговорил Рашид.

Помолчал минуту и вдруг продолжил:

— Вримена темные настали, помню сибя маладым, как ти, ничего не боялся, вишел в гори и вирнулся живим, — протянул дагестанец.

Впереди — непривычные пейзажи: глубокие отвесы гор с вершинами, похожими на купола старых церквей, дорога, виляющая среди скал, как собачий хвост. Горы внезапно обрывались, словно надкушенный кусок пирога, а рядом извивалась шоколадного цвета асфальтовая пастила. Илья сидел на переднем сиденье и смотрел, как горные камни слоились, будто торт «Наполеон», обсыпались тонкими «коржами», удерживаясь над трассой засохшим кремом.

— Как «Наполеон», — вдруг выдал Кизименко, да так неожиданно, что Рашид чуть не нажал на тормоза.

— Кито, кито? — удивленно спросил он.

— Да не обращайте внимание, воображение у меня буйное, — с улыбкой ответил экс-студент.

— А-а-а-а, виражение! — многозначительно протянул водитель.

Пассажир усмехнулся и смолчал. А в это время машину трясло, словно макароны в дуршлаге. Дорога петляла между гористыми склонами, ощетинившимися панцирем свинцово-серых, иногда светло-коричневых груд камней. Поворот за поворотом, «жигули» на фоне скалистых исполинов казались блохой на теле льва.

— Мы не заблудились? Что-то кружим и кружим, — занервничал Илья.

— Э-э-э, абижаешь, не зря я идущий па правильнаму пути, — истолковал Рашид свое имя.