Александр Житинский - Дитя эпохи

Я проглотил эту таблеточку и стал слушать дальше. Мне ужасно хотелось узнать, про что же эта пьеса с таким диким для слуха наименованием? Кто там действует? Какой цех хотя бы имеется в виду?

Вместо этого парень сказал так:

– Светлое побеждает в итоге. Таков замысел.

– Вы его воплотили? – быстро выкрикнул бородач.

– Угу.

– Кто видел спектакль? – спросил председатель.

Парень тревожно прошелся глазами по рядам. Увидев, что все потупились, он осмелел и признался:

– Вообще-то это опера. На мотив «Лунной сонаты».

– Вопросов больше нет? – спросил председатель.

У меня была уйма вопросов, больше ни у кого. Парня отпустили, а на его месте возникло что-то бледное и анемичное, все в прыщах. За ним торжественно внесли макет декораций, похожий на витрину гастронома в сильном уменьшении.

Бледное начало говорить.

– Мой спектакль, посвященный борьбе, я ставил в содружестве с совхозом «Красногвардейский». Тема героического…

– Борьба с интервентами? – прервал председатель.

– Борьба за урожай, – промямлило анемичное. – У меня играют овощи, фрукты и продукты питания.

– Метерлинк! – уверенно заявила женщина-змея.

Председатель боязливо покосился на нее и предложил дипломанту переходить прямо ко второму акту. Дипломант стал мусолить второй акт, после чего выяснилось, что там есть еще и третий. Дипломант уверенно излагал победный марш овощей по прилавкам и дружную самошинковку капусты в исполнении плясового трио.

– Вы Чехова читали? – участливо спросил бородатый.

– В школе, – застенчиво призналось бледное.

После этого оно испарилось, а в зал, как кавалерийская дивизия, вступила молодая женщина в короткой замшевой юбке. Высоко неся бюст, она надвинулась на комиссию и выложила на стол какие-то бумажки.

– Мои программки, – сказала она контральто.

Затем она отошла к своей афише, и только тут все разглядели, что на афише значится: Н.В. Гоголь. «РЕВИЗОРША». Женщина тряхнула грудью и выпалила на одном дыхании:

– Борьбе с темными пережитками прошлого, каким является угнетение женщин в недавнем прошлом и на классическом материале, посвящен спектакль по мотивам пьесы Гоголя…

При этом она делала ногами как застоявшаяся лошадка. На коленках почему-то были красные пятна.

– Кто играет городничего? – спросил председатель.

– Городничую, – поправила девица. – Все мужские роли заменены женскими. В спектакле всего трое мужчин: сын городничей, ее муж и унтер-офицерский вдовец.

Он встал из-за стола, подошел к режиссерше и быстро провел туда-сюда пальцем перед ее носом. Дипломантка застыла с широко открытыми глазами. Бородач на цыпочках вернулся на место. После этого комиссия затеяла теоретический спор: является ли эта постановка новаторством или еще чем похуже. Дипломантка продолжала стоять в оцепенении.

– Это все нужно трактовать по Фрейду, – сказала женщина с сигаретой и сбросила пепел на пиджак бородача.

– И госпожу Хлестакову?! И мадам Бобчинскую?! – почти завизжал бородач.

– Либидо, – пожала плечами узкая женщина.

Я не знал, что такое «либидо». Я изнывал от непонимания элементарных для искусства вещей. Я с ненавистью смотрел на красные коленки режиссерши. Вскоре она победоносно ушла. Ее ход был похож на вынос пионерского знамени дружины.

Следующим появился красивый южанин с афишей, на которой было что-то вытиснено арабской вязью. Он тут же начал говорить на своем языке и говорил минут десять не прерываясь.

– Это студент-заочник… – пронеслось по рядам. – Он приехал с переводчиком, но переводчик вчера попал в вытрезвитель. Прямо из ресторана «Баку»… А этот по-русски ни бельмеса!

Южанин между тем деловито продолжал свою речь.

– Товарищ… Гражданин!… Хватит! Стоп, стоп! – замахал на него руками председатель. – Он откуда? – шепотом спросил он у бородача.

– Из Чечено-Ингушетии.

– Кто видел спектакль? – тяжело спросил председатель.

Последовало общее молчание.

– Кто написал… Тьфу! Кто знает язык?

Та же реакция.

– Ну, как называется то, что он поставил? Где дипломная записка?! – вышел из себя председатель.

Ему подали папку с титульным листом, украшенным той же непонятной вязью. Председатель перелистнул несколько страниц и уставился на дипломанта с обреченным видом.

– Как вас зовут? – выдавил он.

– Миригим, – скромно улыбаясь, ответил юноша.

– Идите, Миригим. Идите… Уходите, Миригим! – шаляпинским басом прорычал председатель.