Александр Житинский - Дитя эпохи

– Не надо, – сказал я. – Лучше я утону.

– Молчи, глупыш, – нежно сказала Инна и поволокла меня к берегу. Я лег на траву и принялся растирать ногу. Барабыкина попыталась сделать мне искусственное дыхание. Изо рта в рот. Я отказался. Тата смеялась до слез. Настроение у меня совсем упало. Я лежал под солнцем и мысленно посылал всех к чертям. Себя в первую очередь.

Слух о том, как меня спасла Барабыкина, разнесся быстро. Все ее поздравляли. И меня тоже. Дядя Федя после обеда отозвал меня в сторону и сказал:

– Казимир нервничает.

– Собака? – спросил я.

– Лисоцкий, – сказал дядя Федя. – Я его давно знаю. Ему такие женщины страсть как нравятся. А тут ты встрял.

– Да я не хотел вовсе…

– Крути лучше с этой пигалицей, с Таткой. Она тоже по тебе сохнет.

– Не хочу я ни с кем крутить! – заорал я. – И никто по мне не сохнет. Я задание выполняю, чтобы они не влюблялись!

– Ну, смотри, – сказал дядя Федя. – Не перевыполни его, задание.

Вечером произошло ЧП. Леша растопил плиту, а потом неосторожно на нее упал. Падая, он оперся на плиту рукой и поджарил ладошку. Она стала как ватрушка. Я повел его к девушкам, потому что у них были всякие лекарства.

Мы с Татой намазали ладошку мылом. Не помогло. Потом вазелином. Не помогло. Потом питательным кремом для лица. То же самое. Леша лежал на нарах весь белый от боли. Держался он мужественно.

– Сейчас я умру, – сказал он сквозь зубы.

Тата наклонилась к нему и поцеловала. Настоящая сестра милосердия. Как ни странно, это помогло. Леша затих и закрыл глаза. Тата нежно гладила его и приговаривала:

– Ну, потерпи, потерпи… Скоро пройдет.

Почему это дядя Федя решил, что Тата по мне сохнет? Вот по кому она сохнет. Это было как на ладони.

Я незаметно ретировался и пошел домой. По дороге мне встретился Лисоцкий. Он прошел мимо без единого слова, гордо неся голову. Глаза его блуждали. Его сжигал огонь ревности.

«Сено-солома! Как все сложно!» – в тоске подумал я.

В понедельник обнаружилось, что наш дед, который кладет скирды, заболел. Или запил. Мы не выясняли. Не было его, одним словом. И наша бригада осталась без специалиста.

– Я сам сложу скирду, – сказал я управляющему.

– Спасибо, – сказал он. – Чтобы ее осенью ветром сдуло? Да?

– Я умею, – сказал я.

– На словах все мастера, – сказал управляющий.

– Спросите у деда, – предложил я.

Мы с управляющим пошли к деду. Дед лежал на кровати в валенках. Он постанывал и поматывал головой.

– Погоди трястись, Нилыч, – сказал управляющий. – Говорили тебе вчера, сено-солома, – не пей шампанского! Не привычен ты к шампанскому.

– И то правда, – промычал дед.

– Ты лучше скажи, этот парень сможет скирду поставить? Или нет? Только так, чтобы она до весны простояла.

Дед оторвал голову от подушки и посмотрел на меня, с трудом узнавая.

– Могет, – прохрипел он. – Этот могет.

– Лады, – сказал управляющий. – Под твою ответственность, Нилыч. Бери трактор и валяй, – сказал он мне.

Мы выехали в поле, я встал посередине и сказал, как дед:

– Здесь будем ставить.

Потом я отсчитал восемь шагов в длину и четыре в ширину. Это я размечал основание. Амбалы в это время нагружали волокушу. Тата с Барабыкиной потихоньку копнили.

Приехало сено, и я стал махать вилами. Миша, тракторист, скептически хмыкал, но сено возил. Я размахивал вилами до обеда и за это время сложил прямоугольный параллелепипед. Размерами восемь, на четыре, на два метра. Правда, он был не совсем прямоугольный. Чуть-чуть косоватый параллелепипед.

– После обеда начинай затягивать, – сказал Миша. – А то нам до темноты не управиться. И сена не хватит на верхушку.

Затягивать – это значит понемногу скашивать углы. Чтобы получилось похоже на домик с крышей. Тут вся штука в том, чтобы правильно выбрать угол. Если сильно затянешь – сено останется. А если слабо – его не хватит. И скирда выйдет высокая, вилами не достать.

Я стал затягивать, видимо, слабо. Затягиваю, затягиваю, а до верхушки далеко. Снизу мне все подавали советы. Особенно Тата и Инна Ивановна. Они обе очень болели за меня, чтобы скирда получилась нормальная. Как у людей.

Миша привез волокушу и сказал:

– Все. На этом поле сена больше нет.

– А сколько еще до верхушки? – спросил я сверху.

– Волокуши две, – оценил Миша. – Ну, поехали у соседей тянуть. Может, у них еще осталось.

Он усадил амбалов на волокушу и уехал с ними куда-то. А я разлегся на скирде в плавочках и оттуда вел беседу с женщинами.