Семён Данилюк - Константинов крест [сборник]

Меж тем сильно припекло. Сашку нагнал Петро Будник.

— Привал бы, — он намекающе отер рукавом пот и кивнул на командирскую спину.

— Хочешь схлопотать в дыню, подойди сам, — ехидно предложил Сашка.

Будник опасливо почесал увесистый подбородок.

— Всё переживает, — определил он. — И чо душу рвет? Не его ж вина, что на мину напоролись. Война, она и есть угадайка. Поди определи, чего ждет в прикупе. По мне лучше вспоминать, если кого спас. Спится спокойней.

— Это ты считаешь, кого спас. А он свой счет с другого края ведет.

— М-да! Одно слово — Обгони Смерть. Зря не назовут, — хитрый Будник, добившись, что влюбленный в командира Сашка сомлел от удовольствия, подступился к главному.

— Не знаешь, случаем, чего нас по побережью гонят?

Сашка самодовольно повел плечом, — «я да не знаю»!

— Получен приказ — разместиться поближе к морю и осуществлять наблюдение за береговой линией, — с важностью сообщил он.

— Не понял, — Будник озадаченно тряхнул крупной, обросшей, как валун, головой. — Какое, к черту, наблюдение, если немцев отовсюду повыбили? С часу на час капитулируют. За кем наблюдать-то? Разве что за фрицевскими бабами. Так это мы и без приказов горазды, а?

Будник подтолкнул Сашку локтем:

— Эх, кореш, быстрей бы погоны снять! Вернусь, перво-наперво по всем бабам — что вдова, что солдатка — шершнем пройдусь! Кто не спрятался, я не виноват.

— А не боишься на какого-нибудь ухажера с ломиком нарваться? — поддел Сашка.

— Хо! Напугал слона дробиной, — Будник беззаботно хмыкнул. — Смету тыловую крысу и не замечу!

— Вот и я к тому: не надо бы тебе, Петро, из армии уходить. При твоем гоноре, помяни мое слово: на гражданке полгода не пройдет, как заново сядешь.

— Так это когда еще, — мрачное пророчество Будника не сильно огорчило: он и на день-то вперед не загадывал. А полгода мирной жизни виделись отсюда и вовсе чем-то безмерным. — Главное — чтоб полной грудью! А там как картея ляжет.

Ефрейтор, в прошлой, довоенной жизни удачливый шулер, предвкушающе потянулся крупным налитым телом.

Сашка заметил, что командир впереди слегка повернул голову, словно прислушиваясь, и быстренько насупился, будто отгораживаясь от любопытного Будника, — ему уж перепадало за болтливость.

Арташов слышал перешептывания, понимал, о чем ропщут сомлевшие на солнце бойцы, но упрямо продолжал движение, — вот-вот должны были объявиться посланные вперед квартирьеры.

Солдаты и впрямь вымотались. Задремавший на ходу Карпенко наступил на пятку Захарчуку. Тот возмущенно повернулся:

— Чего спотыкаешься, хохол?

Карпенко встряхнул головой. Мечтательно зевнул во всю пасть:

— Ох, мужики, щас бы подушку придавить.

— И сколь проспишь? — подначил Захарчук.

— Хоть сутки, хоть двое. Лишь бы дали.

— Не завирай! Двое не проспишь.

— Как это? Очень даже просплю. А то и трое подавай. Сна много не бывает!

— Вот брехун-то! — громко удивился Захарчук. — Всегда брехуном был. И война не исправила.

— Кто брехун?! — взвился Карпенко. — За это, москаль, и ответить недолго!

— А хило не станет? — задиристый Захарчук с готовностью принялся закипать.

Но тут в строй вернулся Будник.

— Заткнулись оба, — пресек он зарождающуюся бучу. — Два года, считай, всех достаете. Да хоть ты, Карп! Если он тебе так опостылел, какого ляда на Днепре среди бела дня полез из-под обстрела вытаскивать?

— Так я чего полез?! — Карпенко смутился. — В надежде, что увезут в госпиталь с концами. Так нет, — трех месяцев не прошло, — заявился.

— А в самом деле, Захар. — Будник, прищурившись, глянул на Захарчука. — Сам же говорил, что после госпиталя в учебку направляли. Чего ж опять сюда утёк?

— Так я к кому утёк? К Обгони Смерти, к вам. Не к этому же, — он сплюнул. — Этого бы сто лет не видел. Ничего, теперь уж скоро. Дембеля только дождаться. А там думать забуду.

— А я так наоборот, твою фотку с собой возьму, — незамедлительно отреагировал Карпенко. — В хате у образов повешу. Каждый день Бога благодарить буду, что избавил!

— Ты ж врал, что неверующий.

— Избавит — уверую!

Слушая перепалку заклятых друзей, спровоцированную лукавым Будником, остальные слегка приободрились, принялись перемигиваться.

Впереди зашевелились придорожные кусты, и на дорогу выбежал рядовой Фархад Мухаметшин — один из отправленных вперед квартирьеров. При виде Мухаметшина солдаты, предчувствуя конец пути, оживились. Послышался заливистый голос Ипатьева: