Леонид Корнюшин - Полынь

— Земля вашего колхоза? — спросил Петр.

— Она самая. Ее ни с чьей не спутаешь. Беднота, — сказал Егор Федорович.

Справа от дороги пошло мелколесье. Худосочный кустарник врезался в поле. По нему ходили две старухи с подоткнутыми подолами. Они волочили за собой мешки с травой.

Вскоре въехали в лес. Лошадь пошла шагом. Тележка затарахтела по бурым, переплетающимся корням. Лес был старый, еловый. Кое-где взбегали на небольшие поляны, тесня ельник и сосонник, стаи крепких берез. На полянах в траве краснела земляника. Петр спрыгнул на землю, шел за тележкой, точно в душистом, теплом тумане.

Егор Федорович с расслабленной, мягкой улыбкой поглядывал на сына.

— Утиные места, — сказал он. — И лисица тоже водится.

Петр подумал: «А отец не переменился».

— А вот и родничок, — унылым голосом сказал Тихон и потыкал куцей рукой вправо. — Мировая вода. — А сам с завистью думал о Петре: «Хорошо выглядит. Сколько ж это он сотен хапает? Ну ясно дело — не мене пяти! Боже мой, верно ведь говорят-то: кому что на роду!»

— Рясна, помнишь, Петр? — сказал Егор Федорович.

— Забыл, — смутился Петр.

— Вода тут действительно мировая, — все тем же голосом произнес Тихон, — первый сорт вода. Бывало, на косьбе мужики по ведру за раз выпивали. Лечебная просто-таки вода. — И опять зависть кольнула в сердце: «Везет же людям!» Но вся фигура Тихона в этот момент изображала только одно: готовность услужить.

Егор Федорович, испытывая тайное удовлетворение, подумал: «Хитер ты, брат. Да только и я не из дураков. Помню, как учетчиком ты был и мне трудодень занизил. Я не забывчивый. Пусть твой оболтус своей башкой в институт поступит».

Чем дальше въезжали в глубь леса, тем жарче и томительней становилось идти. Петр прыгнул в тележку. Спросил:

— Отец, ты уже теперь в лесничестве не работаешь?

— Э-э, куда там! — махнул рукой старик. — Ноги стали плохи. К тому же заработок больно низок. Не с руки это.

Тихон густо покашлял и повел кудлатой бровью.

— И пчеловодство тоже бросил? — спросил Петр.

— Бросил, — сокрушенно ответил он. — Председатель у нас был больно крут. Стучался к нему не раз, а ответ какой: пчела, говорит, дело нерентабельное. Без меда, мол, жить можно. С другой стороны, и мне выгоды мало: не одну сотняшку своих денег выложил, когда пчелы мерли. Так и пришлось ульи соседям продать.

— Жаль, — нахмурился Петр.

— Не везет нам, Петр, на председателей. То пьяница попадет, то жулик. Такая вертушка. А было время — жили зажиточно и культурно. То был председатель с головой. А теперь… — Егор Федорович кашлянул и чиркнул прокуренным ногтем по горлу.

— Что ж, другой, толковый придет, — тихо сказал Петр.

— Поджидаем. Авось припожалует.

Петр промолчал.

— Орден Ленина области дали, — сказал он. — Ни за что, выходит?

— Зачем? Это заслуженно. За лен.

— Сколько на трудодень в прошлом году вышло?

— Хлебом по четыреста граммов.

— Какой годовой доход колхоза? Не знаешь?

— Грошовый. Волынимся в долгах.

— И сейчас долги?

— Долги, Петр. И крупные. Тебе-то это зачем? — спросил старик несколько настороженно.

— Интересуюсь просто, — довольно долго помолчав, ответил Петр.

Темную стену елового леса сменил молодой березовый подлесок. Здесь все было залито теплым золотистым светом. Впереди сквозь жидкий березняк длинными полосами заиграли тени. Телега выехала на опушку. В лицо пахнуло жаром и светом. Внизу, в зеленой лощине, лежало большое привольное село. Петр приподнялся, вглядываясь в него.

Егор Федорович посмотрел на сына:

— Наша Карповка.

Навстречу неслось, приближаясь с неудержимой силой, рыжее мохнатое облако пыли. Мимо прогремел поток грузовых машин, груженных хлебом. Лица людей, пыльные, загорелые, виднелись из грузовиков. Телега въехала в деревню.

— Останови, отец, на минутку, — попросил Петр, свернув на пустырь, посредине которого стояло приземистое строение, окруженное со всех сторон машинами.

В низкой прокопченной кузнице яростно и утробно дышали мехи, голубые горсти искр стреляли из жаровни, смутные тени метались по стенам. У жаровни двигались две фигуры — одна огромная, громоздкая, другая маленькая, должно быть, подростка.

Петр, закашлявшись, шагнул через порог кузницы. В лицо ударил едкий запах жженого угля и терпкая окись стальной окалины.

— Здравствуйте, — сказал Петр.

Большая фигура выплыла к порогу, и Петр увидел широкие скулы, плоские, как слегка сплюснутые ракушки, уши и бритую голову.