Мария Метлицкая - Миленький ты мой

И еще, я боялась расстроить себя! Я вообще ничего знать не хотела. Вышла за него – грубого и резкого мужлана, – чтобы улучшить свою жизнь, а не ухудшить ее.

Лиля… Прекрасная Лиля. Первая любовь моего сурового мужа. Первая и последняя. Я подолгу рассматривала ее фотографии – он прятал их в самый угол письменного стола. Но я нашла, разумеется! Я смотрела на нее и любовалась. Лицо у нее было… нездешнее. Узкое, тонкое, гордое. Взгляд надменный и грустный. Насмешливый взгляд. Словно она всех живущих… слегка презирала! Словно знала о том, что не знают другие.

Темные волосы, темные глаза. Длинные брови. Между бровями – глубокая складка. Глаза тоже длинные… Странный разрез! Огромные и узковатые – разве такое бывает? На щеках тень от ресниц. Тонкий и нервный нос с чуть заметной горбинкой. И печальные, нервные губы.

Красавица? Да, безусловно. Но не из тех, к кому просто так подойдешь.

Потом я нашла ее портрет – уже после его, Краснопевцева, смерти. И повесила его в кабинете. Иногда захожу и смотрю. И снова жалею ее, эту Лилю… Страшную жизнь она прожила. И что я ревновала тогда? Дурой была потому что! Молодой, бестолковой была…

Я знала, что она из известной семьи – дочь ученого-микробиолога. Мать – поэтесса, из дворян. В двадцатые годы личность известная – подруга Блока и Белого. Стихи писала надрывные, яркие. Блистала красой. Влюблялись в нее отчаянно! Потом с поэзией было покончено, вышла замуж за ученого – человека другого круга. А потом тридцать седьмой. Ученый и поэтесса в разлуке были недолго – сначала взяли его, а через месяц и ее. Девочку Лилю спасла одинокая старая тетка. Кончилось все в одночасье – квартира в Столешниках, дача в Абрамцево. Гости по воскресеньям. Мамины упражнения на фортепьяно. Папины статьи и учебники. Кухарка и истопник – все исчезло, как и не было.

Старая тетка жила в бараке на Преображенке – деревянный дом и сплошная пьянь вокруг. Во двор девочка не выходила. Там ее дразнили и били. Барышня и дочь врагов…

Вот тогда она и начала рисовать. А что еще делать?

В семнадцать – сумасшедший роман с немолодым учителем рисования, преподавателем художественного кружка. Беременность, дочка. Художник сбежал – семья и трое детей. А она осталась с больной тетушкой на руках и дочуркой.

Дальше было художественное училище, где она познакомилась с Краснопевцевым.

Думаю, она его презирала – мужлан, простолюдин, нахрапистый и оглушительно громкий. Но любил – она это чувствовала. Любил и готов был спасать. Поддерживал, покупал дочке игрушки. Привез мешок картошки и сало. Возил к тетке врача. Попросил руки племянницы. Тетка удивилась: в наше время и подобные церемонии?

Заплакала и благословила. А племянница растерялась и вышла из комнаты.

Полночи бродила по улицам. Плакала, думала, жалела себя. Вспоминала родителей. Те, разумеется, не вернулись – сели по пятьдесят восьмой: десять лет без права переписки.

Она понимала, что не любила. Совсем. Но очень устала. Устала бороться и биться… одна. И на следующий день согласилась. Кстати, тогда, в ту ночь, он не ушел из барака на Преображенке. Ждал ее до утра. А увидел – заплакал.

Это все и решило…

Я не любила его, а к ней ревновала! Как такое возможно? Не понимаю. Завидовала, что ли? Не знаю. Лиля эта стояла как тень между нами. Всегда. Он иногда называл меня ее именем. Я обижалась, а он смущаясь, оправдывался: «Лиля, Лида… Какая разница? Почти одно и то же, прости господи!» Знаю, что жили они плохо, ругались, не понимали друг друга. А потом она ему изменила. Влюбилась или назло? Я не знаю. А он не простил – гордыня его была безразмерной. Что говорить, плюнули в душу. Ушел от нее и сделал вид, что забыл.

И еще он понимал, что она талантлива. Куда ему до нее! Он-то пробрался другими путями: комсомол, партия… Пер по лестнице вверх. А как у нас можно сделать карьеру?

Все получилось. Все, о чем он мечтал! Был взят в подмастерье к известному скульптору – все молодые шли в подмастерья. Известный сильно, трагически пил, и снились ему по ночам бюсты усатых вождей. А молодой Краснопевцев был на подхвате – ловкий, здоровый и молодой.

Честный, прямой, бескомпромиссный. Ну и дело пошло. Быстро пошло. Так быстро и лихо, что и сам он обалдел. «Известный» имел большие заказы, важные очень. Ну а тут ученик. Скромный, способный и преданный своему мастеру.

А потом мастера этого ученик сдал – со вздохом и разочарованием: «Нет, с бюстом работал я, вы уж простите!..» Так всем и сказал.