Мария Метлицкая - Миленький ты мой

Еда была восхитительна и изысканна! И обстановка не подкачала: из окна, возле которого мы примостились, был виден пруд и белые лебеди, кружившие по воде, скользя как фигуристы. Дина смотрела во все глаза на этот завораживающий, нежный, любовный танец.

И тут снова… дернул же черт меня за язык! Идиотка! Я стала рассказывать ей про поверье, как верны друг другу лебеди, как не представляют жизнь друг без друга: вдовец или вдова бросаются камнем с небес, чтобы разбиться.

И вдруг я поймала на себе внимательный, очень пристальный и немного странный взгляд Валентина. Господи, Лида… Я страшно смутилась, закраснелась (о, Полина Сергеевна, спасибо тебе!) и перевела разговор.

Дина вдруг сморщила личико, собираясь заплакать. Мы стали ее отвлекать, и, слава богу, у нас получилось. Я посмотрела на Валентина и извинилась глазами. Он понимающе кивнул и дотронулся до моей руки.

И сердце мое, мое ледяное, замерзшее сердце распалось на тысячи острых осколков. Не поранься, Лида! Поберегись! Ведь… если что… ты просто не выживешь, слышишь! Сколько же можно терять?!

Со стороны – я подметила – мы были похожи на интеллигентную провинциальную пару, приехавшую в столицу с любимым ребенком.

Оставшийся день мы бродили по улицам, сходили на мультики и поели мороженое в маленьком и уютном кафе на Смоленской площади.

Вернувшись, мы тут же уложили Дину, которая ни минуты не возражала – девочка буквально падала с ног от усталости.

Хозяина, шумного и гостеприимного Дениса, дома не было – он «съехал к зазнобе». На столе лежала записка.

«Все ясно, – усмехнулась я про себя, – тесновато, да и чтоб нам не мешать. Наверняка этот милый Денис решил, что у нас с Валентином роман».

Мы пили чай на кухне и болтали о всяком: о прошедшем дне, о впечатлениях, о восторгах и испугах Дианы.

Потом мы долго молчали. И вдруг, совершенно неожиданно, Валентин стал рассказывать свою жизнь.

Как оказалось, отец Валентина был из испанских детей, вывезенных оттуда в тридцатые годы.

Вот откуда их яркая, почти знойная, южная красота! Женился отец очень поздно, да и то почти случайно: мать Валентина, совсем юная девушка, забеременела от красавца-испанца в самом начале их странного и стремительного романа. Что поделаешь – пришлось идти в ЗАГС. Жили неплохо – в небольшой квартирке, в крошечном городишке в тридцати километрах от Москвы. Мама окончила техникум и работала на камвольном комбинате старшим технологом. Отец – там же, каким-то рабочим, наладчиком по станкам. Вскоре родился Валентин – Валенсио, как называл его отец. И все эти годы он, дон Хуан – а по-нашему Иван Иванович, – мечтал отыскать на родине своих близких и очень тосковал по родной Испании.

Помог Красный Крест: родня была найдена, связь восстановлена, и Иван Иванович, он же Хуан, засобирался в родной городок Сабадель, где проживали его дальние родственники.

Жена его, мать маленького Валентина, поехать с ним не смогла – дома оставалась пожилая и очень больная мать. Решили: конечно, пусть едет! Какая огромная радость – наконец обрести семью и родных! А там – будет видно.

Разумеется, жена знала о планах мужа вернуться на родину – сколько раз обсуждали. Да и сама не возражала, понимая, что там – да наверняка! – жизнь будет лучше, сытнее, теплее и веселей. Но есть чувство долга, есть обязательства.

Иван Иванович уехал, и – как в том мультике: «он обещал вернуться».

А время шло… Муж писал, что вот скоро, что вот-вот, через пару месяцев, через полгода… Осталось совсем немного, и они наконец будут вместе – как раньше!..

Но совсем скоро все, наоборот, стало не очень понятно: Хуан написал, что нашел прекрасную и хорошо оплачиваемую работу – на фабрике, у своего троюродного брата. Денег можно собрать прилично – и на машину, и на новую квартиру. Словом, «я тут пока подработаю, а ты – подожди». И даже прислал какие-то тряпки – жене и ребенку. А время шло, и домой он не торопился. Мать Валентина стала нервничать, писать часто и резко, взывать к совести… И тогда… он пропал окончательно! Совсем пропал – ни одного письма! Стали искать номер телефона и спустя несколько месяцев нашли. Наконец дозвонились. Трубку взяла какая-то женщина с очень скрипучим и надсадным голосом. Говорила, разумеется, по-испански. Мать ничего не понимала, только кричала: дайте мне Ваню! Слышите, Ваню! Хуана, моего мужа!

Старуха бросила трубку. Мать снова пыталась звонить, и снова все бестолку – ее Ваню к телефону не подзывали.