Мария Метлицкая - Миленький ты мой

По-прежнему эта девочка волновала меня, беспокоила и… вызывала странное любопытство.

В ноябре, перед каникулами, было назначено родительское собрание – обычное, рядовое дело.

Я волновалась… Это была моя первая встреча с родителями учеников. И даже слегка удивилась своему необычному волнению – раньше такого со мной не случалось.

Дома, в поселковой школе, я как-то вообще не думала о работе: ну, есть и есть – что о ней думать? Может быть, я так была увлечена своим мужем? Своей любовью, семейной жизнью. Своей ненавистью к Полине Сергеевне…

А здесь, в этом Л., ничего подобного не было – только баба Мотя и мой класс. Потом я слегка успокоилась и понемногу пришла в себя. И удивлялась самой себе: я увлечена своей работой? Выходит, что так… Вот чудеса!..

Жизнь налаживается? И снова выходит, что так! Нет, чудес я, конечно, не жду! Но… жить стало можно – наверное, так… И даже вполне терпимой стала моя жизнь. Про Полину Сергеевну я почти не думала. Про Димку… конечно, я вспоминала! Представляла, как они с тихой Машей живут. Представляла их ребенка… И снова мне было больно и горько. И все же… я жила.

Итак, родительское собрание. Как всегда – одни мамаши. Папаш нет – есть только дед. Дед хорошего мальчика Саши Соловьева. Все принаряжены, смотрят на меня придирчиво, с осторожностью – наверняка дети рассказывали им, что я – ничего себе так… Не слишком вредная, ору немного, двоек понапрасну не ставлю, не придираюсь. В общем – терпимо.

Узнаю сразу мамашу Оли Беловой – по колким глазам, явной вздрюченности и перманентной готовности к скандалу. Отвожу глаза. С ее дочерью все неплохо. Фигу в кармане я не держу. Узнаю и маму Ритки, моей тайной осведомительницы, – у той, довольно хорошенькой и о-очень надушенной блондинки, глаза полыхают интересом – понятно, в кого такая борзая дочка.

Я начинаю собрание. Все притихли и внимательно слушают. Минут через пятнадцать скрипит дверь, и я вижу мужчину. Он извиняется: «Задержали на работе, простите!»

Я киваю, и он – бочком, осторожно – заходит в класс и присаживается на край скамейки у входа.

Я чувствую, что меня заливает огнем. Краснею я редко, но… метко. Так же краснела Полина Сергеевна, мать ее так…

Краснею я моментально, отвожу глаза так же быстро и делаю вид, что мне душно. Родители смотрят на меня с удивлением, и дедушка Саши приоткрывает окно. Я благодарю его кивком головы и пытаюсь продолжить.

На крайнюю скамейку я не смотрю. Туда, куда присел опоздавший мужчина. Потому… Потому что сердце мое бьется часто и гулко. Потому что я очень взволнованна.

Потому что я сама удивлена и не понимаю, в чем дело. Потому что этот мужчина так хорош собой, что хоть плачь! И потому что это – отец Дианы. Это сразу понятно, нечего и спрашивать.

У них одинаковые серые глаза, темные и густые ресницы и бледные, четкие рты. У них абсолютно одинаковое выражение лица – печальное и… как у Пьеро.

И еще – я не понимаю, как можно было оставить такого мужчину и эту девочку!

Не понимаю! И сердце мое кипит и плавится… от нежности.

Тем временем он достает из кармана блокнот и ручку и начинает трогательно, чуть приоткрыв рот – точно, как дочка! – записывать за мной все подряд. Наверное, он из тех, кто считает учителя небожителем.

Есть такие. Как же он заблуждается!..

Я лихорадочно думала, как мне его задержать после собрания. Впрочем, чего тут думать? Учитель всегда найдет повод.

Собрание я скоро свернула – прошло оно без эксцессов. Даже скандальная мамаша Оли Беловой была вполне мила и контактна. На последней парте скромно сидела восточная женщина в длинном бархатном национальном платье и пестрой, с блестяшками косынке на голове. В ушах покачивались длинные золотые серьги с красными камнями. На пальцах тоже было прилично золота – и тоже броского, массивного и тяжелого.

Я поняла, что это – мать Валиджона Салимова, тихого и худенького мальчишки с огромными и испуганными ярко-черными глазами. Валиджон почти не говорил по-русски – так, пару фраз. Конечно же, и на уроках ничего не понимал. Большая таджикская семья переселилась в Россию недавно – почему и как, мы не знали. Знали только, что всей огромной семьей – кажется, с пятью или с шестью детьми – живут они в каком-то сараюшке на окраине города.

Мать Валиджона была очень красива – черноглазая, с тонким и прямым носом и ярким и крупным ртом.

Родители начали потихоньку вставать со скамеек и, продолжая общаться друг с другом, прощались со мной.