Мария Метлицкая - Миленький ты мой

Господи! Он почувствовал! Он почувствовал, что я приеду!

Я приподнялась на кровати и улыбнулась. Димка был явно растерян и обескуражен.

– Лида? – спросил он, словно не веря глазам. – Ты… здесь… откуда?

Я пожала плечами и поправила волосы. Но ответить не успела. В дверь постучали. Димка обернулся и кашлянул.

Я одернула кофточку и нашарила ботинки.

Дверь открылась и на пороге показалась… Маша. В розовом плаще и блестящей, в ярких цветах, косынке.

Она смотрела на Димку и улыбалась. Потом увидела меня и – естественно, растерялась.

– Я тебе все объясню! – фальцетом выкрикнул он.

И выкрикнул он это… Маше!

Я встала с кровати.

– Не надо, Дима! – сказала я. – Я сама ей все объясню! А ты, – я улыбнулась, – ты не страдай! Лучше поставь в банку цветы! Завянут ведь, Дима! Красивые!.. И дорогие, наверное?

Они молчали. Оба. У двери я обернулась:

– Да, кстати! Маша! А ты ведь, кажется, в Бога веришь? На исповедь ходишь, посты соблюдаешь? А как же тогда получается, что ты, Маша, ходишь к женатому человеку? Да еще в общежитие? Можно сказать, прямо в постель?

Бледная Маша покрылась румянцем – заалела как маков цвет. И глазки свои опустила.

Я громко вздохнула и шагнула за порог.

Догнал меня голос Димки – все еще моего законного мужа:

– Лида! Повестка в суд скоро придет! Проверяй почту!

– Сволочь! – ответила я и быстро пошла прочь.

Слез не было. Одна пустота. Пустота – черная, грязная, вонючая, как осенняя лужа, – затопила мою душу до дна.

Мне было противно. Как быстро он утешился… Как быстро прикинул, сообразил! Верующая и тихая Маша, скромная, нежная, как полевая ромашка – вот это жена! Какая там Лида, с ее поганым языком, мутной душой, темным прошлым и злобной натурой?

Не верующая ни во что, всех подозревающая, холодная сердцем.

«Черт с вами! – думала я. – Да подавитесь! Подавитесь своим счастьем, подавитесь своими планами! Жизнью своей подавитесь! А мне ничего такого не нужно! Я как была одна, так одна и проживу. Меня, в конце концов, всю жизнь предавали! Мне что, привыкать?»

Храбрилась я. Старалась храбриться. Но, понятно же, как мне было плохо и тошно.

И еще я поняла одно: никому! Никому я больше не поверю. Никого не полюблю. Ни к кому не испытаю жалости. Хватит, наелись! Довольно страданий. Теперь вы все… будете страдать от меня.

Вечером пришла тетя Галя. Открывать я ей не хотела, но она так барабанила в дверь, что пришлось.

Увидев меня, она всплеснула руками и заголосила:

– Ой, Лидка! Да что с тобой, милая? На тебе ведь лица нету! И глаза завалились!..

А потом она достала «пузырек» – Галя любила выпить и всегда гнала самогон.

Впрочем, в деревнях гнали все. И даже моя баба Маня. Для чего – непонятно.

Галя пришла помянуть Полину Сергеевну.

А помянули мы с ней мою семейную жизнь.

Напилась я быстро: весь день не ела, устала, да и нервы – все понятно.

Напилась и все ей рассказала – про Димку, про тихую разлучницу Машу и про мою беременность…

Галя снова заохала, запричитала и насоветовала мне от ребеночка не избавляться. Рожать. А уж потом предъявить Димке его, ребеночка, и… По ее версии, Димка должен «уделаться от радости и снова меня полюбить».

– Куда он тогда денется, Лидка? Вернется – ей-ей! Вот увидишь! Вернется!

Мне стало смешно.

– Не хочешь? – удивилась она. – Тогда так! Пусть пузо подрастет, а месяце на шестом ты явишься с пузом. Как с карточным тузом. «Все, Дима! Через три месяца мы с тобой родители!.. Что, не согласен? Тогда плати алименты!» И, кстати, на суд, Лидка, не ходи! А принеси туда справку из поликлиники! Кто тебя разведет беременную? Никто! Так и получишь ты своего Димку обратно!

– А если я не хочу? – усмехнулась я.

Галя удивленно захлопала глазами:

– Как так – не хочу? Не поняла!..

– А вот так! – припечатала я. – Не хочу, и все! В нашей с ним жизни было столько лжи за последнее время, что так я его возвращать не хочу!

– А по-доброму он к тебе не придет… – дрогнувшим голосом ответила Галя.

– Да и черт с ним! – рассмеялась я. – Не больно-то и надо!

Через час я тетю Галю спровадила – надоела.

Легла спать. Но не тут-то было! Рвать начало меня так сильно, что я, кажется, потеряла сознание. Очнулась на полу, с рассеченной губой.

Посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: опухшая рожа, заплывшие глаза, разбитая губа, растрепанные патлы… Страшное зрелище, жуткое! Деток только пугать.

Умылась я и рухнула в кровать. И заревела. Боже, как же мне было плохо! Пожалуй, так плохо мне еще не было. А я ведь, можно сказать, чемпион по таким ощущениям.