Vincent Killpastor - Школа Стукачей

Кабинет босса всегда остаётся открытым, а сегодня он его закрыл!

Как назло.

Вот непруха.

И вот ведь глупость — дверь-то стеклянная! Ну и зачем же ты её закрыл, кровопийца, стекло же выбить — пара пустяков. Скотина альбионская.

Но тогда мой план летит коту под хвост, разбитое стекло заметят гораздо быстрее чем, скажем, пару десятков купюр из толстой пачки.

Облом. Всё-таки не зря ты дверь закрыл, бульдог английский! Спасло это тебя сегодня! Ладно, так тому и быть. Не судьба. Увы.

Ну и слава богу! Ну и чёрт с ними с деньгами. Подумаешь. А дышать-то как легко сразу стало!

Сдаю ключи. Ловлю такси. Домой. Спать.

Домой, мать твою растак.

Проехать мимо Юриного дома просто так не могу уже давно.

Привязался к нему каждой клеточкой, каждой молекулой своей познавшей тягучий опиумный звон. Тело реагирует на этот дом реакцией профессионального зомби.

Беру сразу пять граммов, к великой радости Юрца, но тут же и обламываю, бадяжить раствор не буду, бесплатный проезд на подножке отпадает.

Пока ворчащий себе под нос Юра ходит за кайфом, «отрабатываю» у него с балкона старенькую стамеску. С чёрной эбонитовой ручкой.

Лежит она как-то уж совсем плохо — сама в руки просится.

А как ещё вытащить из двери шефа эти треклятые стекла? Вытащу их аккуратненько, а потом снова вставлю, а?

После устранения Мастерских промка полностью стала красной.

Воровской ход, конечно, но только номинальный.

Смотрящий теперь у нас — андижанец Бахти, по прозвищу Пухлый.

Чем-то на экс шеф-повара Мурода смахивает. Дипломатичный донельзя. Трясётся за место. Даже с петушнёй старается вежливо разговаривать, я уж про нашу гадскую организацию молчу. Надеяться подольше продержаться на теплом месте. Ну и пусть сидит, плов кушает. лишь бы не мешал под ногами.

Дядиному бизнесу на папской промзоне теперь не рискнёт угрожать никто.

Под контролем Булки довольно регулярно в печь входят левые тележки неучтённых галош. Не пара и даже не лоток — тележка. Это несколько сотен пар, друзья. Трактором приходится вывозить. Под охраной опера Валиджана.

Также работает без особых сбоев продуктовый лабаз Бибикова. Привилегированные граждане промки регулярно покупают набор из сырых продуктов.

Довольно часто и я с Алишером вышвыриваем в жилую серьёзные партии конопляной дури.

Это все превращается в обыденность. Дядя уже даже не улыбается, когда я инкассацию в его стол произвожу. Скоро, наверное, установит нам план выручки. Острота борьбы и риск запала практически исчезают.

Тоска.

Все превратилось в рутину, а это страшная вещь в зоне. Рутины и так хватает. А хочется чего-то для души. Развеять тоску по воле. Оторваться.

Очень кстати сажают этого Подсекаева. Выпускник питерского института точной оптики и механики, классный собеседник, начитанный, грамотный, по-питерски ненавязчиво интеллигентный. Приехал в Ташкент за планом. Думал тут как во времена СССР — и плана дадут и пловом покормят. Купил у подставного барыги, взяли прямо на выходе из подъезда. Семь лет. Велком ту Поп.

Он быстро разбирается в обстановке и начинает водить с нами дружбу. Со мной в основном, не с Дядей.

Даёт блестящие экономические советы о вещах, которые бы в жизни не открылись моей прокуренной вечно голове. Грамотный, нечего сказать.

В ту пору открылась в Андижане первая в Ферганской долине FM станция. «Эхо Долины».

Я-то в бытность свою москвичом привык к FM, а для многих тогда это было чудо, особенно в зоне.

Так мне этот Подсекаев все ужи прожужжал! Затяни детальки по списку, будишь FM круглосуточно слушать. Надо бы вам сказать, что радиоприёмники в узбекских зонах под запретом.

Ну, принёс ему Гансяра цацки эти — микросхемки, конденсаторы, сопрюшки, так Подсекаев, левша, за сутки мне чудо явил. Всегда таким людям завидую.

Из маленького, подклеенного скотчем динамика голосом кончающей в первый раз в жизни девульки, застонала томная Алсу. «В ту ночь когда ты мне приснился, я все придумала сама».

Всё сама она придумала, рыбка моя!

Так, знаете ли, сильно захотелось от этого нежного голоса дрочить.

Когда несколько лет вы практически не видите живого женского тела, то хуй вскочит жёстким торчком и от голоса девичьего. Нежного.

Напевного.

Наказывают лишением свободы. А не лишением естественных физиологических потребностей. В зоне можно дышать, принимать пищу, пердеть после этой пищи, но вот насчёт нормального секса с женщиной — тоже лишение. Восемь лет лишения секса. Гуманно, правда? Вот что делает наказание в сотню раз страшнее. Свобода вещь довольно абстрактная. А вот о женщине такого не скажешь.