Мария Тумова - Обнаженные души

Закончилась песня, и она посмотрела в сторону столика, занимаемого немцами.

Они кутили, не обращая внимания на окружающих. Три офицера и Беерхгоф с его вечной высокомерной ухмылкой.

Ева поборола внутреннее чувство неприязни и твердой поступью направилась к столику. Взгляд ее стал томным, а улыбка лукавой.

Достав из портсигара изящными пальцами длинную дамскую сигарету, она произнесла:

– Огоньку не найдется?

Она обращалась преимущественно к Беерхгофу, и он действительно посмотрел на нее. Но сколько же холодности было в его взгляде, отстраненности. Исчезла даже его насмешка, уступая место равнодушию. А еще было в его взгляде то, отчего Еву внутренне передернуло. Это было чувство превосходства, словно он, офицер СС, был чем-то лучше и выше Евы…

Зато один из его собеседников, толстый невысокий человечек с лысиной, но при этом пышными усами и бородкой, растянулся в улыбке.

– Для такой красотки все, что угодно.

В его глазах блистали шальные искорки. Пересиливая себя, она улыбнулась ему в ответ. На следующий день он уже провожал ее домой.

В очередное воскресное утро Ксавье и Сесар тихо сидели за столом, Соланж же не находила себе места, ходила из стороны в сторону, ломая руки. Венсан был на кухне.

Ева еще не пришла. Девушка долго сдерживала гнев, но наконец выпалила:

– Как может человек так поступать? Как можно во имя благого дела опускаться столь низко? Неужели он уже не различает, где добро, а где зло?

В эту минуту дверь распахнулась, и вошла Ева. Соланж мгновенно замолчала, а Ева сделала вид, что не заметила обращенных на нее взглядов.

Заслышав скрип входной двери, появился Венсан.

– И как? – он пристально и вполне однозначно посмотрел на Еву.

– Беерхгоф неприступен, – каким-то пустым голосом произнесла она. – Зато один из его единомышленников, некто фон Ваус, сразу схватил приманку.

Она опустилась в широкое мягкое кресло.

– Это хорошо, – задумчиво произнес Венсан, – Но в итоге все-таки нужно будет подобраться к коменданту.

– Ты не имеешь никакого права заставлять женщину делать такое!

Сесар не выдержал и угрожающе шагнул к Венсану.

– Сесар! – Соланж привстала с места, предостерегая его.

– Дальше что, Моралес? – надменно произнес Венсан. – Кого ты хочешь напугать?

– Может быть, у нас с тобой одно дело, Венсан Кара, но ты мерзавец, – прошептал Сесар. – И я не буду мириться с этим.

– А что ты сделаешь? Ударишь меня? Ударь. А потом? Уйдешь? Уходи. Кто еще уйдет? Пожалуйста, я никого не держу.

– Венсан, – вставила свое слово Соланж, – нам действительно не нравится то, что ты считаешь должным. Может, будет лучше, если группой станет руководить Сесар? Он куда больше тебя понимает в военном деле. Мы все у него учились.

– Правда? – спросил Венсан со странной серьезностью. – Вы, вероятно, думаете, что самое главное – уметь стрелять и закладывать бомбы? Почему в таком случае я, а не Сесар, руковожу группой? Да потому что у меня есть связи и есть деньги. Потому что я поддерживаю контакт с центром Сопротивления и потому что я достаю оружие. Ты можешь достать нам оружие, Сесар? Купить или получить через свои связи? – он выдержал паузу. – Не можешь… А голыми руками нам не справиться. Тут все твои навыки будут бесполезны.

Никто не мог возразить на это. Сесар был вынужден отступить.

– Что ж… считаю, инцидент исчерпан, – Венсан резко обернулся в сторону Евы. – Что-нибудь удалось узнать от этого… фон Вауса?

– Во вторник что-то планируется, но я не могу сказать, что именно, – сдержанно ответила Ева.

– Это подтверждает информацию, которая есть у меня. Поезд с боеприпасами для немцев направляется на юг, и во вторник он будет проходить Орийак.

Что ж, вот и наступил момент проверить то, чему мы научились.

Ева вернулась домой с очередной встречи с фон Ваусом. Пустая квартира. Пустые комнаты. Тишина. Может быть, одной даже лучше…

Она прошла в ванную, умыла лицо ледяной водой, повернула кран, подняла глаза и встретилась взглядом со своим отражением. Такие пустые или такие полные боли глаза…

«Все мы чем-то жертвуем…».

Она долго не могла заснуть, измученная противоречивыми чувствами. На нее буквально давили эти печальные одинокие стены. Надо было вырваться отсюда, надо было с кем-то поговорить. И, пожалуй, был только один человек, с которым она могла себе позволить быть откровенной. Она встала, быстро оделась и вышла в ночь.