Мэри Кайе - Далекие Шатры

– Мое тело – возможно. Но какое это будет иметь значение? У меня в револьвере шесть патронов, из которых мне понадобятся только два: вторая пуля достанется мне. И когда я ее выпущу, мне будет уже все равно, что сделает со мной толпа. А если они, как ты говоришь, разорвут меня на куски, это даже лучше: тогда никто никогда не сможет сказать, кто я был такой и откуда приехал или даже был ли я мужчиной. Будем надеяться, что именно так они и поступят. Тем не менее тебе следует уехать как можно раньше – тебе, хакиму-сахибу и Манилалу. В письме к хакиму я сообщил, что ты встретишься с ним там, где дорога пересекает ручей, возле двух пальм и придорожной гробницы. Манилал хорошо знает это место. Они должны покинуть город через ворота Мори, чтобы создалось впечатление, будто собираются присутствовать при сожжении, а за городской чертой им нужно незаметно отделиться от толпы и направиться в долину. Я сам отдам письмо Гобинду, перед тем как покинуть город. Сегодня на площади будет слишком много народа – соглядатаи не смогут уследить за всеми, кто проходит мимо двери хакима-сахиба.

– А остальные послания? – медленно спросил Сарджи, бросая взгляд на стопку писем на полу.

– Их, я надеюсь, ты возьмешь с собой и отправишь по почте в Ахмадабаде. – Аш поднял письма и отдал одно за другим Сарджи. – Вот на этом ты поставил свою подпись: это мое завещание, адресованное адвокату в Билайте. А вот это, тоже написанное на ангрези, предназначается капитану-сахибу из моего полка в Мардане. Эти два адресованы одному старому патану, который был мне отцом, и его сыну, который много лет был мне другом. А это… нет, это письмо я тоже сам отдам хакиму-сахибу, а он отвезет его в Каридкот: оно предназначается дяде обеих рани. Последнее же адресовано моему носильщику Гулбазу. Ты позаботишься о том, чтобы он его получил? И чтобы он и остальные мои слуги благополучно вернулись домой?

Сарджи молча кивнул, внимательно рассмотрел письма и сунул за пазуху, больше не пытаясь спорить или упрашивать.

– Ты можешь сделать для меня еще одну вещь, в виде великого одолжения, – продолжал Аш. – Я бы многое отдал за то, чтобы не обращаться к тебе с такой просьбой, потому что она подразумевает отсрочку твоего отъезда, а промедление чревато опасностью. Но у меня нет выбора. Если я хочу избежать риска оказаться в давке в самой гуще толпы, откуда не смогу даже увидеть Анджали-Баи, мне надо добраться до площадки для сожжения первым, а значит, я не могу идти туда пешком. Но если городские ворота действительно откроются, как только сегодня ночью гонги возвестят о смерти раджи, я при первом же ударе гонга оседлаю Дагобаза и поскачу к ближайшим воротам, а оттуда – к чатри. Чем скорее я тронусь в путь, тем лучше, но тебе стоит выехать позже и не столь спешно, и… и, если ты согласишься дать мне час форы, я оставлю коня на самой удаленной от города опушке рощи, за разрушенной чатри с тремя куполами, где ты без особого труда его найдешь. Сарджи, ты возьмешь Дагобаза с собой? Ради меня? Я не стал бы просить тебя об этом, если бы мог смириться с необходимостью бросить коня здесь. Ты сделаешь это для меня?

– Тебе незачем спрашивать, – грубовато сказал Сарджи.

– Спасибо. Ты настоящий друг. А теперь, поскольку завтра нам многое предстоит сделать, давай последуем совету хакима-сахиба и хорошенько выспимся.

– И ты в состоянии спать? – с любопытством спросил Сарджи.

– Почему бы и нет? Я уже много ночей толком не спал – мысли не давали уснуть. Но теперь, когда все проблемы решены и будущее видится ясно, ничто не заставит меня бодрствовать. Кроме того, если Гобинд прав насчет раджи, завтра мне потребуются зоркий глаз и твердая рука.

Аш поднялся на ноги, потянулся с широким зевком, а потом подошел к окну и посмотрел в ночное небо, спрашивая себя, что сейчас делает Джали и думает ли она о нем. Скорее всего, нет. Шушила наверняка сходит с ума от ужаса, и Джали не в состоянии думать ни о ком и ни о чем другом. Ни о своем возлюбленном, ни о дяде, ни о горах и деодаровых лесах Гулкота. И уж тем более о себе самой, хотя ее ждет та же участь, что и Шу-Шу. Так всегда было, и так будет до самого конца. Милая Джали… милая, любящая, преданная Каири-Баи. Ашу не верилось, что завтра или послезавтра он снова увидит ее. Только на несколько мгновений, а потом…

Возвестит ли выстрел его револьвера о наступлении вечной тьмы и небытия? Или потом они снова встретятся и останутся вместе до скончания времен? Есть ли жизнь после смерти? Он всегда сомневался в этом, хотя все его близкие друзья, похоже, не питали сомнений на сей счет. Они были тверды в своей вере, и он завидовал им. Уолли, Зарин, Махду, Кода Дад, Кака-джи и Сарджеван могли расходиться во мнениях относительно природы своей следующей жизни, но никто из них не сомневался, что таковая есть. Ладно, скоро он узнает, правы ли они…