Мэри Кайе - Далекие Шатры

А к Шу-Шу непременно придется применить силу. Им придется тащить ее волоком на площадку для сожжения или связать и нести на руках. И наверное, она умрет от страха задолго до того, как ее туда доставят. Джали однажды сказала, что Шу-Шу всегда приходила в ужас при одной мысли о сати и именно поэтому не хотела замуж, поскольку ее мать… «Надеюсь, – ожесточенно подумал Аш, – для людей вроде Джану-рани есть какой-нибудь особый ад».

На рассвете Гулбаз принес чай и застал сахиба уже одетым. Тот был занят упаковкой маленькой бистры – отделанного кожей куска парусины, который он обычно брал с собой в походы с ночевкой, скатывая и приторачивая к задней луке седла. Однако Гулбаз с первого взгляда понял, что хозяин планирует провести вне дома не одну ночь. Напротив, он собирается, сказал Аш, отправиться в путешествие примерно на месяц, хотя, возможно, вернется дней через восемь-десять – он еще не определился со своими планами.

В этом не было ничего необычного, если не считать того, что раньше упаковкой всегда занимался Гулбаз и вещей обычно было гораздо больше, чем помещается в маленькую парусиновую скатку, – для начала несколько смен белья. Но на сей раз Гулбаз увидел, что сахиб намеревается путешествовать налегке и берет с собой только кусок мыла, бритву и единственное одеяло местного производства в дополнение к служебному револьверу и пятидесяти патронам. Он брал с собой также четыре маленькие, но весьма увесистые картонные коробки, в каждой из которых содержалось пятьдесят винтовочных патронов.

При виде их Гулбаз позволил себе понадеяться, что сахиб снова отправляется на охоту в Гирский лес. Но зачем тогда брать револьвер и такое количество боеприпасов?..

Надежда погасла, когда Аш подошел к туалетному столику, отпер ящик и вынул оттуда маленький пистолет и пригоршню патронов (вещи, совершенно бесполезные на любой охоте), а также шкатулку с деньгами, которые высыпал на стол, заметив вслух, как ему повезло, что Хаддон-сахиб решил заплатить за двух лошадей наличными, ибо это избавляет его от необходимости наведываться в банк. Он принялся раскладывать серебро, золото и банкноты по разным кучкам, считая себе под нос, и не поднимал глаз, пока Гулбаз не произнес сдавленным голосом:

– Так, значит, сахиб едет в Бхитхор.

– Да, – сказал Аш. – Но это строго между нами… триста пятьдесят, четыреста, четыреста пятьдесят девять, пятьсот… шестьсот…

– Я так и знал! – горестно воскликнул Гулбаз. – Именно этого всегда боялся Махду, и, едва завидев хакима из Каридкота, подъезжающего к нашему бунгало, я сразу понял, что старик не зря боялся. Не ездите туда, сахиб, умоляю вас! Попытки соваться в дела этого проклятого княжества не доведут до добра!

Аш пожал плечами и продолжил читать, а Гулбаз после непродолжительного молчания сказал:

– Ну, если вам непременно надо ехать, возьмите с собой меня. И Кулурама.

Аш с улыбкой взглянул на него и помотал головой:

– Я бы взял, если бы мог. Но это опасно: вас обоих могут узнать.

– А как насчет вас? – сердито спросил Гулбаз. – Неужто вы полагаете, что вас, оставившего по себе столь недобрую память, так быстро забыли?

– На сей раз я отправлюсь в Бхитхор не как сахиб, а в обличье торговца или путешественника, совершающего паломничество к храмам у горы Абу. Или хакима из Бомбея… Да, пожалуй, лучше всего прикинуться хакимом, тогда у меня будет предлог для встречи со своим коллегой Гобиндом Дассом. И будь уверен, меня никто не узнает, но кто-нибудь наверняка узнал бы тебя, и многие узнали бы Кулурама, который часто ездил со мной в город. Кроме того, я еду не один. Со мной будет Манилал.

– Этот жирный дурак! – презрительно фыркнул Гулбаз.

Аш рассмеялся:

– Может, он и жирный, но далеко не дурак, поверь мне. Если он предпочитает казаться дураком, значит у него есть на то серьезные причины, и не сомневайся: с ним я буду в полной безопасности. Так, на чем я остановился?.. Семьсот… семьсот восемьдесят… восемьсот… девятьсот… тысяча шестьдесят два…

Он закончил считать, положил бо́льшую часть денег в карманы куртки, а остальные убрал в шкатулку, которую отдал Гулбазу, хранившему мрачное молчание.

– Ну вот, Гулбаз. Этого тебе с избытком хватит на жалованье для слуг и расходы по хозяйству до моего возвращения.

– А если вы не вернетесь? – холодно осведомился Гулбаз.

– Я оставил два письма – они в маленьком верхнем ящичке моего стола. Если через шесть недель я не вернусь и ты не получишь от меня никаких известий, отдашь письма Петтигрю-сахибу из полиции. Он предпримет необходимые действия и позаботится о том, чтобы у тебя и остальных не возникло никаких трудностей. Но ты не волнуйся: я вернусь. Теперь что касается слуги хакима: когда Манилал проснется, скажи ему, чтобы он собрался в дорогу и приехал в дом сирдара Сарджевана Десаи близ деревни Джанапат. Я буду ждать его там. И пусть он возьмет гнедую кобылицу вместо своей охромевшей лошади. Вели Кулураму проследить за этим… впрочем, нет, я сам с ним поговорю.